Субботин

– Плохо быть среднеразвитым человеком, – говорил коренастый водитель катафалка, почёсывая багровую шею под воротом жёлто-зелёной рубашки. – Мы, середняки – народ самый многочисленный, самый работящий и при этом самый обделённый. Он принадлежал к тому сорту водителей, которые считали своей обязанностью весь скорбный путь развлекать пассажиров микроавтобуса болтовнёй, хотя их никто никогда об этом не просил. В запасе у него был репертуар баек, рассчитанный на разных слушателей: то история о личном пасхальном чуде, то геополитический расклад сил, услышанный от соседа по даче за шашлыками...

– Кого вы записали в «экстренные контакты»? – шумно устраиваясь в соседнем кресле, поинтересовался толстяк с рыжими усиками под весёлым вздёрнутым носом. – А? Что? – обернувшись от иллюминатора, переспросил бледный Осокин. Непогода, казалось, ещё на земле швыряла крошечный самолёт из стороны в сторону, и каждый порыв ветра, мешавший дождь со снегом, с пугающим гулом прокатывался по обшивке. – Спрашиваю, кому из ваших сообщат, если мы в такую непогоду войдём в штопор и разобьёмся в лепёшку? – продолжал допытываться толстяк...

– Это же отвратительно! Зачем вы подсматривали, Губов? – спросил я с раздражением и скрестил на груди руки. – Не мог остановиться! – придавая своим крошечным глазкам наивное выражение, признался Губов. – Такая страсть и похоть была, что расколотили пучеглазую сову и сорвали шторы. А я что? Не я же разврат у окна учиняю. День у меня не задался с самого начала. С утра сообщили, что сгорел наш склад, потом выяснилось, что дочка Маша забыла у репетитора ноутбук, а вечером мне следовало приехать домой так, чтобы успеть собраться и вместе с семьёй отбыть на дачу...

Зотов поправил очки и закусил белый маркер. Он стоял перед прозрачной доской, на которой было написано неразрешимое уравнение. Но вдруг, точно сорвавшись, Зотов принялся проверять закорючки своих записей сверху вниз. Дойдя до особенно выделяющейся то ли буквы, то ли цифры, Зотов крякнул. Одним движением он стёр её и на пустое место влепил единицу. Затем кинулся к монитору и застучал по клавиатуре. В эту минуту книга в металлическом кубе со стеклянными стенками начала двоиться, троиться и расплываться на множество цветных слоёв...

Степанов шёл по коридору, залитому холодным светом, с нехорошим предчувствием. От этой тревоги он поигрывал в кармане белого халата шерстяным брелоком-котом, который накануне связала и подарила ему младшая дочь. Перед дверьми приёмной директора он замешкался, но те без предупреждения сами разъехались в стороны, приглашая учёного войти. – Доброе утро, Галочка, – нарочито дружелюбно поприветствовал Степанов секретаршу – мрачную женщину с чёрным бантом. – У себя? – Вас ждут, – холодно ответила та и надавила на кнопку...