Субботин

– Говорю тебе, от Мохнахвостова пахнет серой! – шептал долговязый чиновник Сушков своему коллеге Горемыкину, пока тот в столовой с аппетитом жевал сочную сардельку, запивая её сладким чаем. – За такие деньги и в нашем министерстве? – усмехнулся Горемыкин. – Подумай сам, на кой чёрту здесь служить? Вот если где пожирнее: промышленность или энергетика. Чёрт у нас тут только один – мой начальник. Я ему письмо три раза на подпись носил, а он… Но Сушков не стал выслушивать роптаний коллеги, махнул рукой и отправился по служебному долгу...

Кирин плюхнулся на скамейку возле своего дяди. Дядя Антон кормил птиц. Его пальцы, некогда музыкантские, а теперь неверные и тяжёлые, с трудом выуживали из пакета семечки и бросали их на мостовую набережной, где шумела нетерпеливая стая. – Ты хотел поговорить? – спросил Кирин, откидываясь на спинку скамейки. – Поздравить, – после паузы ответил дядя. – Двадцать шесть лет – хороший возраст. – День рождения был на той неделе, – иронично заметил Кирин и, ловко поймав зубами подкинутую сигарету, закурил...

– Не люблю я Рождество! – Почему? – Да праздник какой-то ненастоящий. Вот Новый год – другое дело. Хмельная пара плелась по тротуару, с трудом вытаскивая ноги из глубокого снега. Фонарный свет дрожал в ночной мгле, и Тимофеев, бородатый апологет Нового года, никак не мог взять в толк: рот у него не слушается от мороза или от выпитого. – Праздник как праздник, – возражал низенький Горошкин в нелепой шапке. Каждый раз, оступаясь, он цеплялся за руку более крупного приятеля. – Нет, что такое настоящий...

Ивана Кондратьевича Ветровкина, сухопарого мужчину с седыми бакенбардами и безоправными очками на утином носу, я видел много раз. Он мой неизменный попутчик в поездках по служебным делам из одного города в другой. Он может быть и вашим попутчиком, если возьмёте билет и сядете в поезд, курсирующий между Олябьевым и Вездольским лугом. Ветровкин – завсегдатай на этой скучной равнине, где станции, как сёстры-близнецы, поражают своим однообразием. Впервые я встретил его года три назад в плацкартном вагоне...

– Нет ничего более объединяющего, чем общее время! – говорил нам с лёгким акцентом Вильгельм Кнопф, и в его тоне по обыкновенную звучали наставнические нотки. Этот немец приехал в Россию лет пять назад по торговым делам и обосновался в нашем провинциальном городке. Новая жизнь пришлась ему по душе, но держался он особняком и с исключительной гордостью. К месту и не к месту он поучал нас и с высоты своего мнимого европейского образования подчёркивал, что Россия – это одно, а Европа, и в особенности Германия, – нечто совсем другое...

– Говорят, что вы искусно владеете шпагой, равно как и пистолетом, и не проиграли ни одной дуэли. Это правда? – Если я жив и сейчас сижу перед вами, вряд ли здесь может быть ошибка. – Тогда прошу, научите меня вашему ремеслу. В усадьбе, окружённой запущенным садом, в гостиной дома сидели двое. Окно было распахнуто, и в комнату проникал аромат надвигающейся грозы. Хозяин, средних лет мужчина скромного телосложения, с серо-голубыми глазами и длинным орлиным носом улыбнулся в ответ с досадой: – Вы ошиблись, юноша, я не обучаю обращению с оружием...

– Представьте сложную технологию, – начал инспектор, поигрывая чайной ложечкой. – Источник настолько изобретательно шифрует информацию, сплетённую из обыкновенных слов, что расшифровать её под силу далеко не каждому приёмнику. Парадокс в том, что чем сложнее передаваемый поток, тем изощрённее шифр. Отсюда и теснее круг тех, кто способен его понять. – Я не инженер, а дорожный рабочий, – возразил Шуршин. – И никогда не занимался дешифровкой. – Занимались, – уверил инспектор, – только ещё не знаете об этом...

– Старина, я знаю, где продаётся гитара, которую ты искал! Кучерявый небритый Савушкин досадливо похлопал по пустому карману своего потёртого пальто. – Брось! – возразил краснощёкий Потапов, одетый не в пример чище и богаче. – Стоит копейки! Подержанная, но в отличном состоянии. Лично проверил каждый лад. Сделаешь себе подарок к Новому году! Савушкин ещё немного поколебался, но всё же капитулировал. Мечта о подлинной электрогитаре «Гаррисон AH-11» оказалась слишком сильна. И вот приятели уже зашагали по заснеженной улице в сторону комиссионного магазина «Вторая жизнь вещей»...

Тишкин бесшумно проскользнул в тёмную прихожую и прикрыл за собой дверь. Сердце билось ровно, потому что Тишкин был профессионалом и никогда не уходил без добычи. Он замер, давая глазам привыкнуть к мраку, и несколько минут просто слушал, сливаясь со средой чужой квартиры. Ловил скрип мебели и паркета, гул водопровода и батарей – житейские звуки, подтверждающие, что взлом прошёл незамеченным. Лишь одно смутило вора при входе: когда свет с лестничной клетки проник вслед за ним в квартиру, в глубине черноты вспыхнули и повисли в пустоте две изумрудные точки...

Мурин смотрел на актёра и не мог вспомнить, где он его уже видел. В фальшивом Деде Морозе всё было знакомо: и манеры, и голос, и глаза под густыми бровями, которые становились то насмешливыми, то строгими, то удивлёнными. Выражение лица менялось от того, какую шутку выкинут маленькие Миша и Катя, как ловко они отгадают загадку или как складно прочтут стишок по ролям. Всё представление дети смеялись и прыгали по комнате, ловя невидимые отцу снежинки, огненных птиц и зверей, которых Дед Мороз, не скупясь, доставал из мешка...

– Гриша, выручай! – простонал чиновник Поручалов, поздно вечером врываясь в дом к писателю Грише Чернилину. Тот, худой, с впалой грудью и сутулыми плечами, жил в крайней бедности и зарабатывал тем, что писал всем и всё подряд, за что могла перепасть хотя бы копейка. Встретив встревоженного друга, он проводил гостя на кухню, разлил по чашкам бледный чай, закурил и приготовился слушать. – Сегодня нам представили нового начальника! – захлёбываясь чаем, тараторил Поручалов. – А он, злодей, приказал служащим завтра с утра принести сочинение на свободную тему...

– Всё, помирать еду! Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое...