Субботин

За окном плацкартного вагона догорал скучный весенний закат, а дородный Аркадий Прокофьевич Брюхвинский глухо вещал: – Вот, что я тебе скажу, Пилюлин, – он поднял вверх указательный палец, – всё, что сейчас в мире делается, иначе как дьявольщиной не назовёшь...

Сергей Германович Пустосвет, знаменитый общественник без определённой профессии, рассказал пошлый анекдотец, и весь небольшой кружок захихикал. Кроме одного человека. Тяжеловесному Пустосвету это не понравилось, и он навёл строгий взгляд на мятежника. Им оказался меланхоличный сутулый мелкий чиновник Нарыльцев из министерства, названия которого Пустосвет не помнил. Но он слышал об этом Нарыльцеве и даже был с ним немного знаком. В голове Пустосвета тут же созрел план. Эта сцена случилась на презентации...

МОСИНКА — Эй, брат, дай-ка мне свой антиквариат посмотреть! — откладывая автомат Калашникова, крикнул командир. Он обращался к незнакомому долговязому пареньку с тёмно-русыми волосами, у которого за плечом висела винтовка Мосина. Мы сидели возле дыры в стене сельской школы и курили. — Откуда это у него? — искоса поглядывая на ополченца, спросил я. — Это с советских складов. В четырнадцатом оружия не хватало, этим и воевали, — рассматривая винтовку и щуря один глаз от едкого табачного дыма, ответил...

Дверь открылась, и внутрь вошла совсем юная, прелестная девушка. Осмотревшись, она подумала, что именно так и представляла себе рабочий кабинет прославленного учёного доктора Ганнова. Книжные стеллажи от пола до потолка, бюсты мыслителей с суровыми лицами на полках, а за стеклянными дверцами шкафа – пугающие медицинские инструменты, колбы и пробирки с мутными жидкостями. – С папой плохо, помогите, – с трудом вымолвила гостья. Седой, чисто выбритый доктор Ганнов, сумевший, несмотря на солидный возраст, сохранить бодрость, встал из-за стола навстречу девушке и предложил ей сесть...

– Что ни говорите, коллеги, а в нашем современном мире столько соблазнов, что умение отказать им стало единственным шансом не просто сохранить себя, а буквально выжить. Мы трое в немноголюдной траурной процессии шли по аллее кладбища за гробом Семёнова – коллеги из соседнего департамента. Стоял погожий денёк, весенний воздух возбудил аппетит, и мы уже, исподволь поглядывая друг на друга, подумывали о застольных поминках. Грузный начальник отдела Бобрович вышагивал посреди дорожки, а я и ещё один прибившийся к нам блеклый молодой чиновник по фамилии Сорочкин держались по краям...