Строки из прошлого

Часть 1/3 Часть 2/3 Отметили Восьмое марта. Девчонки мои принесли мне веточку вербы, рано ещё совсем, где только взяли, у кого-то в избе на окне в банке стояла, отогрелась, распушилась. Поставила её в чернильницу вымытую, на столе у себя. Снег ещё лежит, но осел, потемнел, ноздреватый стал, а днём с крыш капает, и в этом звуке уже не зима. Я заметила нынче за собой: топлю печь и не думаю про неё вовсе. Дрова шалашиком, вьюшку открыть, бересту вниз, и пошла себе тетради проверять, а оно само горит...

Часть 1/3 Зима встала по-настоящему. Снегу намело за ночь столько, что я утром не могла дверь отворить, толкала плечом, а он подпёр. Прасковья Ильинична показала, как сперва на себя приоткрыть, потом откидывать. Опять наука, которой в институте не дают. Дрова у нас на исходе, я заметила, что поленница в сенях тает. Сказала хозяйке, мол, надо бы заказать, я заплачу. Она рукой махнула: привезут, не твоя забота. А назавтра привезли воз, свалили у ворот горой, и надо было перетаскать да сложить, пока не замело...

Эту тетрадь нашли в посёлке, в доме, что шёл на слом. Синяя обложка, на первой странице переписано от руки расписание автобуса до райцентра. Дальше идут записи одной осени, одной зимы и одной весны, рукой молодой учительницы, которую направили сюда после института. Приехала. Автобус трясло четыре часа, последние километры по такой дороге, что я держалась за сиденье обеими руками и думала об одном: только бы доехать, только бы не рассыпаться по этой грязи вместе с чемоданом. Посёлок маленький. Одна улица вдоль, другая поперёк...

Костя, скоро год будет. Год, как тебя нет. Я только сейчас села писать. Не знаю зачем. Ты не прочтёшь. Но руки потянулись к бумаге, как тянутся утром к твоей чашке на полке. Чашку я не убрала. Синяя, с отбитым краем, ты всё собирался подклеить и не подклеил. Каждое утро достаю две чашки, наливаю кипяток, кладу сахар. Тебе два куска, себе один. Потом сижу, смотрю, как пар поднимается из обеих. Накрываю на двоих. Рука сама тянется ко второй тарелке. Даже не думаю. Как будильник: не решаешь, а он звенит...

Это письмо нашли в чертёжной папке, между кальками. Сложенное вдвое, без конверта. Адрес не подписан. Марина, здравствуй. Я не отправлю это. Знаю уже сейчас, пока ручка только легла на бумагу. Но мне надо написать, потому что говорить я не умею. Ты-то знаешь. Позавчера я видела тебя на Калининском. Ты выходила из «Мелодии», в руках пластинка, на плечах то серое пальто с песцовым воротником. Я стояла на другой стороне, у перехода, с Алёшкиным портфелем в одной руке и авоськой в другой. Лук торчал из авоськи...