Странные сны

Спираль лопнула, как мыльный пузырь, которому слишком долго объясняли, что он — вселенная. Цвета осыпались бесшумно, как пепел, и ночное небо впервые за много дней оказалось просто небом, то есть большой тёмной штукой, под которой люди снова начинают спорить о погоде. Я стояла в мастерской среди догорающих портретов, пахло углём и победой — оба запаха, прямо скажем, на любителя. Художник сел на пол и впервые за всё это время выдохнул так, будто вспомнил, как это делается без кисточки. — Ты её убила, — сказал он...

Город выглядел подозрительно спокойным. Таким спокойным, что даже тени стояли по стойке «смирно» и не пытались выполнять свои прямые обязанности. Ветер, очевидно, взял выходной. Всё было похоже на театральную декорацию, в которой забыли актёров. Надо мной вращалась спираль. Цвета перемешивались: зелёный стекал в красный, жёлтый обнимал фиолетовый, и вся эта мешанина переливалась так, будто небо решило открыть выставку «Абстракционизм: версия апокалипсис». — Ты не сможешь, — сказал художник. — Она слишком велика...

Пыль осыпалась с потолка мастерской. Обычно пыль делает то же самое, если вы не убирались лет двадцать. Но в этот раз она осыпалась так, будто решила драматично подчеркнуть: «Да, сейчас начнётся что-то плохое». — Они нашли нас, — сказал художник. — Держись рядом. Звучало как совет, который всегда дают перед тем, как станет гораздо хуже. Сначала я услышала одинокие шаги. Потом десятки. «Спиральные» двигались синхронно, как школьный хор на физкультуре. Художник провёл кистью по стене. Из линии вышел солдат...

Телефон мигал у меня в руке так отчаянно, словно собирался подать заявление в профсоюз перегоревших лампочек. Связь уже оборвалась, но эхо чужих голосов ещё висело в голове. Это были голоса моих друзей. Тех самых, которые погибли в здании. И звучали они подозрительно спокойно, что было особенно подозрительно, потому что спокойными они не были даже при жизни. «Художник успел нас нарисовать». Фраза застряла, как крошка от чипсов в горле. Я вылезла из укрытия и пошла по пустой улице. Мир был выгоревшим, как старый учебник географии, где материки уже не на своих местах...