Маша Страхова.

Ещё пара лимериков. Одна дама по имени Ира Купила себе крокодила. Он её обижал, Постоянно кусал, Но она его очень любила. ******** Один юноша потный прыщавый Имел голосок слащавый. Девицы сбегались гурьбою, Едва лишь заслышав героя, А затем разбегались оравой.

Пара лимериков. Одна дама приятной наружности Увеличить хотела окружности. Но хирург отказал: «Я же всё ж не вандал, Чтоб мужчин приводить к безоружности!» ************ Мужчина по имени Лёша Две пары имел галошек. Одну он любил, А другую носил Проказник по имени Лёша. Кто-то ещё любит и пишет лимерики?

В тридцать восемь Марина окончательно поняла: Москва не верит не только слезам, но и дипломам, амбициям и даже самой искренней самоотдаче. Стоя на перроне вокзала, на котором двадцать лет назад прощалась с «серой провинциальной жизнью», она чувствовала себя проигравшим солдатом. Выпускной Марина помнила до мельчайших деталей. Запах цветущей липы, рассвет над рекой и Ромка. Рома был её «тенью», первой и, как ей тогда казалось, «несерьёзной» любовью. В ту ночь он прижал её к себе и тихо сказал: – Не уезжай. Как ты там одна в столице будешь? А я как здесь без тебя? Маме плохо, врачи говорят сердце совсем сдает. Я не могу её оставить, понимаешь? Давай здесь, зато вместе. Я на работу пойду, а ты поступай заочно. Ты же моя самая любимая. – Рома, ну какая работа? На кого я буду учиться заочно? Я хочу на медицинский поступать. Да и жизнь настоящая она там, в столице! А здесь болото. Я не хочу заживо хоронить себя в этой глуши. Марина уехала. Впереди её ждали престижный вуз, огни большого города и «настоящие» мужчины. Жизнь в столице оказалась не похожей на кино. Марина не поступила в первый год: не хватило пары баллов, пришлось идти работать. На второй год опять не поступила. А на третий подала документы в пед и, наконец, стала студенткой. Первый брак с красавцем-однокурсником закончился через два года, когда оказалось, что бесконечные «бизнес-проекты» – это просто его прожекты, а жить приходится вдвоём на её скудную зарплату. Второй муж был старше, солиднее, но требовал от неё полного подчинения. Марина терпела, пыталась построить карьеру в маркетинге, бегала по бесконечным совещаниям, снимала стресс дешевым вином и всё время бежала куда-то. К тридцати пяти годам она обнаружила себя в съемной однушке с протекающим краном, без детей, без карьеры (фирму закрыли в кризис) и с хронической усталостью в глазах. Она часто вспоминала Ромку. Но не писала ему: гордость не позволяла признаться, что «королева» оказалась у разбитого корыта. И вот она вернулась. С первыми морщинками и потухшим взглядом. Шла по знакомой улице, и каждый кирпич напоминал ей о прошлом, о времени, от которого она так яростно пыталась избавиться и которое оказывается было самым счастливым. Недалеко от своего старого подъезда она увидела его. Роман шёл ей навстречу. Он раздался в плечах, взгляд усталый. Он увидел её и просто раскрыл объятия. И даже не спросил «ну как там твоя Москва?». – Приехала? – Приехала, Ром. Совсем. Их роман начался так, словно и не было этих двадцати лет. Это была не та пылкая юношеская страсть, а глубокое, спокойное чувство двух людей, которые наконец-то нашли свой берег. Роман все эти годы не женился. Были женщины, были попытки, но каждый раз он понимал, что это не то. Через год Марина поняла, что беременна. В тридцать девять лет это казалось чудом. Она расцвела. Рома носил её на руках, он своими руками достроил тот самый дом, о котором мечтал. Когда родилась дочка, Лиза, Марина впервые в жизни почувствовала, что она на своем месте. – Ромка, какая же я была дура, – плакала она, прижимаясь к его плечу. – Столько лет потеряно. Столько сил в никуда. – Перестань, – он целовал её руки. – Главное, что сейчас мы вместе. У нас впереди целая вечность. Но вечности не случилось. Судьба странный драматург, она иногда дает нам то, что мы просим, только чтобы показать, как хрупко наше счастье. Лизе исполнилось шесть лет. Это было чудесное лето. Они планировали поехать на море. Рома поехал в город за путевками и продуктами. Марина накрывала стол на веранде, Лиза крутилась рядом, примеряя новое платье. Раздался звонок. Голос в трубке был официальным и холодным. – Извините, вы Марина Сергеевна? Ваш муж, Роман... ДТП на перекрестке. Фура вылетела на встречную. Смерть наступила мгновенно. В этот момент мир для Марины перестал существовать. Прошел год после гибели Романа. Марина каждое утро она отводит Лизу в первый класс а потом заходит на кладбище. Она садится на скамейку и рассказывает ему, как прошёл вчерашний день. Она поняла это слишком поздно, но всё же поняла: её «настоящая жизнь» длилась всего семь лет. Семь лет из тридцати девяти.

В пятницу поздно вечером Глеб вернулся домой после недельного приступа трудоголизма. В холодильнике из еды были обнаружены только горчица и засохший кусочек сыра. Всю неделю он в него не заглядывал, даже ночевал на работе. Победил голод. Глеб накинул куртку, сунул ноги в кроссовки и вышел в серый, пропитанный туманом двор. Прямо у подъезда сидел пес. Это был классический «дворянин» неопределенного возраста: уши конвертиком, хвост колечком, а в глазах море вековой мудрости и скорби.Глеб посмотрел прямо в скорбные глаза и сказал: – Привет, бродяга. Извини, угостить нечем. Сам на охоту иду. Пёс не шелохнулся. Он только внимательно посмотрел на Глеба, а когда тот сделал шаг в сторону магазина, встал и пошёл следом. Но не просто пошёл: он периодически забегал вперед, останавливался и выразительно оглядывался. Глеб купил кефир, батон и сосиски. Выйдя из магазина, он честно поделил добычу: две сосиски отправились псу. Тот деликатно съел угощение, но вместо того, чтобы вильнуть хвостом и исчезнуть, вдруг схватил Глеба за край джинсов и слегка потянул в сторону старых гаражей. – Эй, ты чего? Домой мне надо. Но пёс был настойчив. Он тихо заскулил, отбежал на пару метров в сторону заброшенного кирпичного здания, которое когда-то было котельной, и снова замер в позе легавой. В голове у Глеба моментально выстроился сюжет в духе лучших драм про животных. «Наверное, там кто-то попал в беду», – подумал он. – «Может, щенок провалился в яму? Или какой-нибудь бедолага-хозяин лежит с сердечным приступом, а верный пес ищет помощи?». Глеб вспомнил все истории про Хатико, Лесси и Белого Бима. Сердце предательски ёкнуло. – Ладно, веди, спасатель. Они углубились в заросли репейника. Котельная выглядела мрачно. Пес уверенно лавировал между обломками кирпича, ведя Глеба всё дальше вглубь территории, к небольшому пристрою с массивной железной дверью. Пёс остановился у двери и призывно гавкнул, глядя на засов. Глеб сглотнул. Поднял механизм вверх и толкнул дверь. Внутри было темно и пахло сыростью. «Ну всё, – мелькнуло в голове, – сейчас помогу в беде, стану героем, в новостях покажут...». – Эй! Есть кто живой? – позвал Глеб в пустоту. Из темноты послышался шорох, а затем приглушенный мужской голос: – Слышь, ну наконец-то! Чего так долго-то? Глеб замер. Из-за штабеля старых досок показался мужик в камуфляжной куртке. Он выглядел вполне здоровым, если не считать крайне недовольного выражения лица. В руках мужик держал поводок. – Ты кто? – опешил Глеб. – Кто-кто. Хозяин я этого пройдохи! – Мужик кивнул на пса, который в этот момент с абсолютно счастливым видом вилял хвостом. – Мы тут с мужиками в гаражах вчера посидели, ну, понимаешь... Жена меня за порог не пускает, пока не протрезвею окончательно. Я здесь заперся, заснул, а дверь заклинило: засов снаружи упал, когда эта скотина выбегала. Телефон сел давно. Я прохвосту этому говорю: «Бимка, веди кого-нибудь! Хоть кого, только чтобы дверь открыли!». Глеб посмотрел на железный засов, потом на пса. Тот смотрел на него с таким видом, будто выполнил сложнейшую дипломатическую миссию. – А я думал, там трагедия, – пробормотал Глеб. – Трагедия и есть. Спасибо, парень. Бим, ко мне! Мужик пристегнул поводок и, даже не обернувшись, побрел в сторону жилых домов. Бим на секунду задержался, посмотрел на Глеба, коротко гавкнул то ли «спасибо», то ли «извини, работа такая» и затрусил за хозяином. Глеб стоял посреди репейника с пакетом кефира в руках. Он посмотрел на свои испачканные в пыли джинсы. Подвига не случилось. Спасения человечества тоже. Его просто использовали как бесплатную открывашку для дверей в рамках собачьего квеста. Он побрел домой, по пути решив, что зря в детстве фильмов о животных пересмотрел. Зато запоздалый ужин показался ему особенно вкусным. Видимо, из-за чувства выполненного долга, пусть даже этот долг заключался в освобождении пленника котельной из его добровольного заточения.