Усталость от бесконечных бытовых забот. Писатель | Агнесия

— Галя, зачем ты там копаешься? Там только труха и старая бумага. Выброси всё, не глядя. Лидия Марковна сидела в своём кресле, прямая, будто корсет под домашним халатом носит. В её «сталинке» всегда было слишком тихо и слишком чисто. Пыль из отцовского бюро казалась здесь почти личным оскорблением. — Это письма, мам. Папины. Он их в самом дальнем углу хранил. — Твой отец всегда был склонен к ненужным жестам. Это никогда не помогало платить по квитанциям. Я посмотрела на свои ладони — серые, сухие...

— Лидия Васильевна, вы золото моё не видели? Кольцо, в такой бархатной коробочке лежало, в комоде. Я стояла в дверях кухни. Мама мужа — она у нас жила уже вторую неделю, пока в её «панельке» трубы меняли — даже не обернулась. Она увлечённо перекладывала мои контейнеры в холодильнике. Составляла их башенкой, по одной ей ведомой логике. — Марина, ну какое золото? — она наконец повернулась, вытирая руки о полотенце. Моё любимое, с монограммой, которое я только из «Леруа» привезла. — Тут такой беспорядок в холодильнике был...

Марина пила мой чай и смотрела на Лешу. Смотрела с той особенной, ласковой жалостью, которую обычно берегут для тяжелобольных. — Лешенька, ну ты же объективно не дачник, — протянула она, методично постукивая ложечкой о край чашки. — Ты на солнце сразу обгораешь. Спина больная. Зачем вам вообще эта обуза? Я сидела напротив. На столе лежал новый секатор и плотные прорезиненные перчатки в прозрачном пластиковом блистере. Забрала их вчера с ПВЗ Озона. Специально выбирала с хорошей пружиной. Я аккуратно сдвинула упаковку к краю стола, подальше от марининой чашки...

— Леночка, ты же понимаешь. Это не для меня. Это для нас всех, — Петр Ильич аккуратно положил на стол футляр для очков. Темно-коричневая кожа, золотистая защелка. — Чтобы всё было по справедливости. Я смотрела, как он медленно протирает линзы краем фланелевой тряпицы. Его руки, сухие и пятнистые, двигались уверенно. Свекор всегда так — делает что-то мелкое, бытовое, а за этим — целая стратегия. — По какой справедливости, Петр Ильич? — я поправила стопку бумаг. Рука немного дрогнула, я сразу убрала её под стол...

— Димочка звонил, — Елена Николаевна аккуратно поставила чашку на блюдце. — Зал они окончательно выбрали. Я стояла у раковины. Намыливала детскую резиновую погремушку — желтого ушастого зайца. Густая мыльная пена скользила по пальцам. Смыть теплой водой. Снова намылить. — Хороший зал, — подал голос Виктор. Он сидел за кухонным столом, листал ленту в телефоне. На меня не смотрел. — Хороший, — кивнула свекровь. — Только ресторан просит депозит. Плюс фотограф. Плюс ведущий. Заяц тихо скрипел под мокрой губкой...