Усталость от бесконечных бытовых забот.

Мастер по ремонту, плотный мужик в комбинезоне цвета морской волны, с натугой потянул на себя лист старой фанеры и выругался. — Хозяин, тут это… стена не просто гуляет. Тут за ней пустота. Будто специально зашили. Борис, стоявший у окна с видом на Амурский залив, даже не обернулся. Он лениво прихлебывал кофе и разглядывал свои владения. Мой брат Борис Романович всегда любил масштаб. Пять соток в пригороде Владивостока, старый, но крепкий дом из бруса, который отец строил почти десять лет, вгрызаясь в каменистую почву сопок...

В тот день в кафе пахло пережаренными кофейными зёрнами и дождём. Света, моя «лучшая подруга» со времён первого курса, сидела напротив, размазывая тушь по щекам. Её руки дрожали, когда она протягивала мне папку с документами. Как писатель, создающий истории для людей, вы знаете, что самые страшные предательства начинаются с фразы «кроме тебя мне не к кому обратиться». — Ань, это просто формальность, — всхлипывала она. — Банк не даёт кредит на расширение салона без поручителя. У меня всё просчитано, через полгода я закрою долг...

В кабинете нотариуса пахло старой кожей и казённым безразличием. Мой кузен Денис, вальяжно развалившись в кресле, то и дело поглядывал на свои золотые часы, явно прикидывая, на какую вечеринку он отправится сразу после вступления в права наследования. Я же сидела на самом краю жёсткого стула, сжимая в руках промокший платок. Дедушка, Павел Аркадьевич, был для меня единственным близким человеком. Пока Денис пропадал в клубах и выпрашивал деньги на «стартапы», я последние пять лет жила в дедушкином доме, читала ему газеты и следила за его диетой...

Первое, что я почувствовала — это запах. Не стерильная хлорка реанимации и не горький аромат лекарств, а резкий, приторно-сладкий запах дешёвого ванильного освежителя воздуха. Моего любимого парфюма с нотками сандала в комнате больше не было...

Антонина Валерьевна поправила безупречную укладку и бросила взгляд на часы. До начала регистрации оставалось полчаса, а она всё ещё не могла смириться с выбором сына. Артём, её гордость, успешный хирург, решил связать жизнь с...

Я семь лет жила с бабушкой, Анной Петровной. Пока мои подруги ходили на свидания и строили карьеры в столице, я меняла бабушке повязки после операции, возила её по врачам и на свою скромную зарплату дизайнера делала ремонт в её «сталинке». Я искренне верила, что мы — одна семья, и эта квартира, в которую я вложила всю душу и сбережения, когда-нибудь станет моим домом. Всё изменилось в один вечер, когда на пороге появился дядя Игорь — любимый сын бабушки, который не объявлялся года три. — Леночка, радость моя, — бабушка отвела глаза, когда мы сели ужинать...

Марина Павловна работала в «Глобал-Инвесте» двадцать пять лет. Она была тем самым человеком, который знал, где лежат документы за 1998 год, какой сорт чая пьёт налоговый инспектор и почему принтер на третьем этаже начинает жевать бумагу именно по вторникам. Для всех она была «невидимкой» в сером жакете, частью офисного интерьера, такой же привычной и безмолвной, как кожаный диван в приёмной. Новый генеральный директор, Станислав, пришёл в компанию неделю назад. Тридцать лет, диплом лондонской школы бизнеса и самомнение размером с небоскрёб...

Тетя Клара была женщиной-скалой. Сухая, с острым взглядом и манерами аристократки в изгнании, она владела огромной сталинской квартирой на набережной и коллекцией антиквариата, от которой у моего мужа Максима кружилась голова. Максим всегда считал себя её единственным наследником. «Клара меня обожает, — любил повторять он, попивая кофе из её тончайшего фарфора. — Она видит во мне продолжателя рода. А ты, Инночка, просто будь милой и не разбей чашку». Я была для него «милой Инночкой» — удобным дополнением к его блестящей жизни...

Я вставила ключ в замок, но он даже не вошел в скважину. Первая мысль — перепутала этаж. Но нет, на двери всё та же знакомая царапина внизу, которую оставил мой пес в прошлом году. Я вернулась из десятидневной командировки в Питер, уставшая, мечтая только о горячем душе и своей постели. Вместо этого я стояла перед дверью, которая внезапно стала чужой. Из-за двери донесся женский смех, а следом — густой бас моего брата Артёма: — Да забей ты, Светка, Кирка еще пару часов будет добираться. Успеем и поужинать, и...

Сумма в восемь миллионов рублей на накопительном счете «Алиса. Обучение» была для меня не просто цифрой. Это были десять лет моей жизни, проведенные в бесконечных командировках, ночных аудитах и жесткой экономии. Мы с Игорем договорились сразу: этот фонд — неприкосновенный запас для нашей дочери. Алиса мечтала о медицине, и мы планировали её обучение в одном из лучших вузов Европы. Игорь, работавший в сфере недвижимости, всегда относился к этому фонду с легким пренебрежением. «Деньги должны работать, Ксюша, а не лежать мертвым грузом», — часто говорил он, поглядывая на мой ноутбук...

Запах соснового бора и свежескошенной травы всегда был для меня лучшим антидепрессантом. Эту дачу я строила три года. Каждый кирпич, каждая доска на веранде были куплены на мои «декретные» и те крохи, что мне удавалось откладывать, работая ночами на фрилансе, пока дочка спала. Для моего мужа Олега и его матери, Раисы Петровны, это было «мамино хобби», но для меня — мой личный проект, мой замок, где я была настоящей хозяйкой. Всё изменилось в один день, когда я попала в больницу с затяжной пневмонией...

Холодный февральский дождь со снегом бился в панорамные окна нашей элитной квартиры, но внутри было ещё холоднее. Олег стоял посреди гостиной, небрежно прислонившись к дубовому столу, и наблюдал, как я собираю свои немногочисленные вещи в старый чемодан. На нем был костюм стоимостью в мою полугодовую «зарплату» домохозяйки, а в глазах — ледяное презрение человека, который возомнил себя богом. — Марина, не тяни резину. Такси будет через пять минут. Я вызвал эконом-класс, тебе теперь придется привыкать к экономии, — он усмехнулся, поправляя запонки...