Усталость от бесконечных бытовых забот. Писатель | Агнесия

— Вон отсюда, Леночка. Из квартиры, из штатного расписания, из нашей жизни. И халат сними, он на балансе предприятия. Антонина Павловна стояла в дверях моей же квартиры, скрестив руки на груди. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Артём. Мой законный муж. Точнее, биологическая оболочка того человека, за которого я выходила три года назад. За его спиной маячила какая-то девица — губы уточкой, ресницы до бровей, взгляд мутный. — Вещи твои в пакетах, — свекровь кивнула на кучу тряпья, сваленного прямо на грязный кафель подъезда...

— Подписывай, не тяни время. У нас машина через час, — Римма Александровна постучала по столу длинным ногтем, выкрашенным в цвет спелой вишни. — Арсению нужно расширяться. У него бизнес, связи, положение. А ты… Ты здесь никто. Была и останешься. Я смотрела на чистый лист бумаги. Обычный бланк доверенности, который они почему-то считали моей путевкой в один конец. Арсений, мой муж, стоял у окна и сосредоточенно ковырял пальцем подоконник. Он не смотрел на меня. За последние полгода он вообще разучился смотреть мне в глаза...

— Вещи твои на лестнице, — Нина Аркадьевна даже не подняла глаз от тарелки, аккуратно срезая жир с куска ветчины. — Николай подал на развод утром. Так что, Мариночка, время гостевания вышло. Я стояла в дверях кухни, прижимая к груди мокрое полотенце. В висках стучало. Николай, мой муж, сидел напротив матери, сосредоточенно изучая экран телефона. Он не посмотрел на меня. Ни разу. За десять лет брака я привыкла к его молчанию, но сегодня оно пахло предательством так остро, что перехватывало дыхание...

— Подвинься, — Лариса бесцеремонно толкнула меня бедром, проходя к зеркалу в прихожей. — Артём сказал, здесь слишком темно. Мы снесём эту стену. И зеркало это... оно же из прошлого века. Выбросим. Я стояла со стопкой полотенец в руках. Моих полотенец. Купленных на первую серьезную прибыль нашей фирмы «Агро-Синтез». Тогда мы радовались каждой мелочи. Артём носил меня на руках, называл «моим золотым мозгом». Теперь «золотой мозг» стоял в углу, мешая новой хозяйке примеривать на себя стены моего дома...

— В этой спальне теперь будет пахнуть цветами, а не твоими таблетками, — Раиса Степановна с грохотом вывалила содержимое моей прикроватной тумбочки на пол. — Собирайся, Анечка. Машина уже ждет. Толик сказал, он сам тебя довезет до вокзала, чтобы ты по дороге чего не устроила. Я сидела на краю кровати, глядя, как по ковру катятся разноцветные капсулы. Мои витамины, препараты для поддержания давления, редкий антибиотик — всё, что помогало мне держаться на плаву после двенадцатичасовых смен в лаборатории, теперь превратилось в мусор...

— Руки убери от моих склянок, Эля. И из кухни выйди, я здесь работаю, — я даже не обернулась, продолжая методично растирать в бронзовой ступке высушенные корни. Звук металла о металл был единственным, что удерживало меня от того, чтобы не запустить этой самой ступкой в голову золовки. — Ой, подумаешь, великий химик! — Эля, сестра моего мужа Артура, пренебрежительно фыркнула, но руку от моей полки с реактивами отдернула. — Мама сказала, что ты здесь скоро вообще всё освободишь. Нам с Витиком нужно место под манеж и пеленальный столик...

Я знала, что этот день придёт, но не думала, что он застанет меня в такой удушливой тишине, разбавленной лишь скрипом старого пера. Сейчас три часа ночи, я сижу на кухне, смотрю на старую чугунную мясорубку, прикрученную к краю стола, и понимаю: всё, что случилось сегодня вечером у нотариуса, было лишь закономерным финалом моей собственной лжи. Августа Владимировна — моя свекровь, женщина с лицом из застывшего алебастра — сидела напротив меня и, не мигая, смотрела на нотариуса, словно пыталась прожечь в нём дыру...

— Ключи на стол положи и чтобы духу твоего здесь к вечеру не было, — Надежда Романовна выплеснула остатки остывшего чая в раковину так, будто это была серная кислота. — Аркаше нужно где-то жить с новой женой, а ты тут как королева в трех комнатах расселась. Хватит, попользовалась чужим добром, пора и честь знать. Я сидела за кухонным столом, машинально потирая большим пальцем свой старый серебряный наперсток. Он всегда лежал у меня в кармане — привычка технолога, вечно проверяющего натяжение нити...

— Лариса, не мельтеши, и так в глазах рябит от твоего халата, — Зоя Филипповна, моя свекровь, по-хозяйски отодвинула меня от плиты, чтобы поставить свой закопченный эмалированный чайник. — Мы тут с Антоном посовещались. Кириллу, племяннику моему из Вязьмы, в университет поступить надо. А ездить далеко. Так что он поживет у вас. Месяца четыре, пока общежитие не выбьем. Я только что вернулась со смены. Двенадцать часов на ногах, три полостные операции, руки до сих пор пахли антисептиком, который не брало никакое мыло...

— Снимай шторы, Артем, они сюда не подходят, — Клара Борисовна уже стояла на табуретке, вгрызаясь узловатыми пальцами в мой чешский тюль. — В спальне должны быть плотные, бархатные. Чтобы солнце не мешало мне спать. А эти свои тряпочки Инна в кладовку уберет. Или на дачу увезет, там им и место. Я стояла в дверях, сжимая в руках пакет с продуктами. В коридоре высились чемоданы — не один и не два, а целая гора, обмотанная пленкой. Пахло нафталином и старой кожей. Мой муж, Артем, виновато суетился рядом, пытаясь подхватить тяжелый узел...

— Альбина, ну что ты как неродная, дети же просто играли! — Оксана даже не обернулась, продолжая вытряхивать содержимое моей косметички на диван. Ее младший, четырехлетний пацан с вечно мокрым носом, в этот момент старательно размазывал мою дорогую помаду по светло-серой обивке. — Купишь новую, подумаешь. У тебя же зарплата — во! Мама говорит, ты там миллионами ворочаешь на своей логистике. Я стояла в дверях гостиной и чувствовала, как внутри что-то мелко, противно дрожит. На полу валялись осколки...

— Ключи давай, Кира, не тяни время, — Зоя Марковна стояла в прихожей, победно подпирая плечом косяк. За ее спиной, как два тяжелых мешка, высились клетчатые сумки, а из-за плеча выглядывал Костя. Косте было тридцать четыре, от него пахло несвежим куревом и дешевым фастфудом. — Боре негде жить, его Ленка выставила, а у вас три комнаты. Не развалитесь. Потеснитесь ради родной крови. Я молча смотрела, как Костя, не снимая грязных кроссовок, прошел вглубь коридора. На моем светлом ламинате, который я выбирала три месяца, остались серые влажные следы...