Истории без конца

Сергей произнёс это так буднично, будто сообщал, что купил хлеб. Он стоял у окна в нашей — моей — кухне и размешивал сахар в чае, даже не повернувшись. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу кривыми дорожками. Я смотрела на его спину, на этот знакомый до миллиметра силуэт в растянутой серой футболке, и не могла произнести ни слова. Не от растерянности. От той особенной, холодной тишины, которая наступает внутри, когда тебе говорят что-то настолько чудовищное, что мозг отказывается это обрабатывать...

Я стояла посреди кухни с чайником в руке и не понимала, о чём говорит Нина Павловна. Соседка моя с третьего этажа, женщина разговорчивая, добрая, но иногда такое скажет, что потом полдня разбираешься. – Нина, какие двадцать восемь тысяч? Какие одеяла на Ленина? – Ну твои же! Лоскутные. Я сразу узнала этот узор, ты мне ещё на день рождения похожее дарила, помнишь? Только там, конечно, масштаб другой. И бирка красивая, с каким-то названием. Я ещё подумала – надо же, Вера Сергеевна и не рассказывает...

– Валь, ну ты опять со своими борщами. Дел полно, а ты всё к плите лезешь. Свекровь произнесла это так буднично, будто не только что обозвала мою еду помехой, а просто констатировала факт погоды за окном. Я стояла у плиты, помешивая суп, и смотрела, как Светлана – золовка – разливает себе вино в хрустальный бокал, который я, между прочим, мыла вчера вручную, потому что в посудомойку такой хрусталь ставить нельзя. – Мам, да ладно тебе, – отмахнулась Света. – Валя старается. Пусть варит. Нам же есть что-то надо...

– Гена, мы с тобой уже говорили. Кате коляска нужна, у неё через месяц роды. А ты опять пятнадцать тысяч матери отправил? Геннадий не поднял глаз от телефона. Сидел на кухне, пододвинув к себе тарелку с разогретым борщом, и методично крошил хлеб в суп. Я смотрела на эти крошки, плавающие в бульоне, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, знакомое. – Надя, я тебе сто раз объяснял. Маме ремонт делать надо. Она одна, семьдесят восемь лет. Кто ей поможет, если не я? – Пять лет, Гена. – Я села напротив и положила ладони на клеёнку...

Райса придвинула ко мне чашку с чаем, и пар от неё защекотал нос. Я отвела взгляд, будто рассматривая узор на клеёнке. – Да ничего, Рая. Просто вчера георгины выкапывала, спина затекла. Ты же знаешь, осенью с ними возни много. Она посмотрела на меня так, как умела смотреть только Райса – насквозь. Тридцать лет на почте проработала, и за это время научилась видеть людей лучше любого психолога. – Надя, Людка из четвёртого подъезда мне вчера звонила. Говорит, у вас на собрании такое было – весь двор гудит...