РАССКАЗЫ НА ДЗЕН

— Сын вложил в эту квартиру душу! — Тамара Петровна выпалила это с порога, не сняв плащ. С подола тёмно-серого драпа на коврик сыпались капли дождя. Вера как раз пересчитывала ампулы на утреннюю смену. Три длинных звонка подряд — так звонила только одна женщина на свете. Она отложила документы и пошла открывать. Свекровь переступила порог, не дожидаясь приглашения. Плащ на ней был тот же, что и на похоронах, — с распущенной под мышкой строчкой. Она прошла на кухню, огляделась, как хозяйка, принимающая квартиру после съехавших жильцов...

— Пустоцвет за мой стол не сядет. Голос Дарьи Константиновны ударил по хрусталю — бокалы отозвались тонким дрожащим звоном. Гостиная, набитая профессорами и чиновниками, замерла. Тридцать человек с бокалами в руках, тридцать пар глаз, устремлённых на меня. Я стояла на пороге. В руках — тяжёлая коробка: букинистический Хокинг с автографом, который я искала по аукционам и букинистам полгода. Подарок Виктору Петровичу на шестьдесят пять лет. Теперь эта коробка казалась мне гирей, привязанной к ногам...

Сергей отсчитал купюры, загибая уголки, и убрал пачку в тонкую серую папку. Четыреста восемьдесят тысяч — всё, что я выручила за свою «Киа», — легли между картонными корочками, как в чужой бумажник. — Через месяц верну всё до копейки, — сказал он и впервые за утро посмотрел мне в глаза. — Ты же не откажешь сестре. За его спиной, в коридоре, стояла Ольга — рука на животе, седьмой месяц, сохранение, капельницы через день. Отказать при ней я не могла. Ольга младше меня на девять лет. Я водила её в первый класс за руку и я же отдавала её замуж — с лёгким сердцем, потому что рядом с ней был Сергей...

Ключ не поворачивался. Я дёрнула его влево, вправо — замок молчал, как чужой. Второй раз за вечер: утром не смогла запереть, сейчас не могла открыть. За дверью был слышен голос. Не Ильи. Женский, ровный, уверенный — как будто в моей квартире шло совещание. — Вот эта стена несущая, здесь ничего не снесёшь. Кухню можно увеличить за счёт коридора. Я вошла. На вешалке — чужое пальто, на полке — чужая сумка. На кухне сидела Клавдия Яковлевна, свекровь, и пила чай из моей чашки. Рядом с ней — мужчина в годах, с папкой, и по его лицу было видно, что он хочет оказаться где угодно, кроме этой кухни...