РАССКАЗЫ НА ДЗЕН

В три часа ночи в дверь заколотили так, будто в дом ломилась полиция. Марина как раз уложила Артёмку — зубы резались четвёртый день, он орал до хрипоты и заснул всего пятнадцать минут назад. Теперь она сидела в темноте, боялась дышать, и тут — грохот. Сначала кулаком, потом чем-то тяжёлым, будто каблуком. Звук был требовательный, хозяйский, без тени извинения. — Дима! — зашипела она. — Дима, открой, там что-то случилось! Дима выбрался из-под одеяла, натянул спортивные штаны и, не глядя в глазок, повернул замок...

Я открыла дверь своим ключом, ещё не подозревая, что разговаривать сегодня буду не с мамой, а с её железной, непробиваемой волей. С той версией, что требует, наступает, не оставляет воздуха. Мать стояла в коридоре моей двушки в Бутово. В старой куртке, пахнущей нафталином и застарелым домом. С её сапог на линолеум капала вода — на улице шёл мокрый снег. В пальцах, как ордер на обыск, она сжимала мой запасной ключ. Тот самый, что я когда-то дала Косте: он заехал в гости полгода назад, сказал «вдруг приеду, а тебя нет, чего под дверью стоять», и я, наивная, отдала...

Первая ночь в новой квартире не дала Марине спать. Каждый скрип лифта за стеной отдавался в груди, а в тишине, будто метроном, отсчитывал нервы кран на кухне. Она крутилась с боку на бок, проваливалась в дремоту и вздрагивала. Подушка пахла не домом, а чужой строительной пылью и въевшимся табаком от старых обоев, который так и не выветрился за ремонт. В конце концов Марина плюнула, накинула халат и вышла в гостиную. Положила накидку на пол и легла на прохладную подложку — нашу, свою — и уставилась в безупречно белый потолок...

«Ты со спины — вылитая продавщица из «Пятёрочки», честное слово! Хотя нет, у них хотя бы форма опрятная. Надежда замерла с подносом в руках. Галина Петровна, её свекровь, сидела на диване, закинув ногу на ногу и лениво листая телефон сына. Сёма, семилетний внук, смотрел на бабушку круглыми глазами, сжимая в руке печенье. — Мам, — глухо произнёс Олег, не поднимая глаз от стола. — А что «мам»? Я правду говорю. Олежек у нас мужчина видный, статный. Ему бы рядом женщину соответствующую. А тут... — Галина Петровна сделала неопределённый жест рукой...

Людмила открыла дверь своей квартиры и услышала, как из кухни доносится смех Кристины. Та самая Кристина, которую она не видела два года. С того самого юбилея, после которого они якобы поссорились из-за какой-то ерунды. На самом деле никакой ссоры не было. Просто Кристина перестала отвечать на звонки спустя неделю после того, как Людмила перевела ей последние тридцать тысяч — «Сёмке на операцию, Людк, выручай, я в отчаянии». А потом выяснилось, что никакой операции и не планировалось, а Сёмка преспокойно укатил с друзьями в Питер на каникулы...

Я подняла кочергу над головой, и гул в клубе стих. Анна Фёдоровна попятилась, прижимая к груди пакет с карамельками. — Родненькие, она ж меня убить хочет! — заголосила она. — Я её, сиротинку, с пелёнок выхаживала, а она костылём на меня замахнулась! А я стояла с гипсом до бедра и впервые за двадцать лет не чувствовала вины. Потому что правда была в том, что эта женщина двадцать лет доила мою сестру. Через меня. Всё началось в девяносто третьем, когда умерла мама. Мне было шесть, сестре Людке — тринадцать...

Тамара поднялась на третий этаж, тяжело дыша. Смена в бухгалтерии затянулась на четыре часа сверхурочных, в автобусе ломило поясницу, а в сумке, помимо ноутбука, лежали два пакета с продуктами на неделю. Она машинально сжала ключи, собираясь отпереть дверь, но вдруг замерла. Из-за дерматиновой обивки доносился голос мужа — громкий, чуть хмельной, полный бахвальства. – Томка моя — не баба, а бриллиант, мужики! Такие жёны на дороге не валяются. Зарплату повысили, премии каждый месяц капают. И главное — молчит и пашет, всё в дом, всё для семьи...

Татьяна нашла банковскую выписку случайно. Александр забыл её на столе в своём кабинете, когда собирался в командировку. Обычный конверт, внутри — распечатка за последние полгода. Она хотела просто убрать бумаги в ящик, но взгляд упал на строку: «Получатель: ИП Гальперина С.В.». Сумма — сорок семь тысяч рублей. И дата — пятнадцатое число каждого месяца, как по расписанию. Татьяна замерла. Гальперина? Эта фамилия ей ничего не говорила. Но что-то внутри оборвалось — то самое чувство, которое она глушила три года...

Лена курила тонкую сигарету на балконе своей квартиры и, поправляя дизайнерские очки на макушке, вдохновенно врала. Телефон был зажат между ухом и плечом, а руки активно жестикулировали. – Девчонки, это просто сказка! У семьи моего брата шикарная дача за городом. Два этажа, огромный бассейн с подогревом, мангал из дикого камня. И главное — сейчас там ни души! Я сказала брату, что мы приедем. Представляете: шашлыки, вино, музыка, а дети пусть в бассейне плещутся. Отдых — полный релакс! На том конце провода Оля и Марина радостно загудели...

В тот день Анна узнала, что должна два миллиона рублей. Вернее, так утверждала досудебная претензия, которую курьер вручил ей прямо в руки. Девушка стояла на пороге своей съёмной студии и не могла отвести взгляд от официального бланка: «Задолженность по договору займа... неустойка... обязательство погасить в течение десяти дней». Строчки плыли перед глазами. Заём, который она якобы взяла у Максима — своего жениха, с которым должна была пойти в загс через три недели. Вот только Анна никогда не брала у него денег в долг...

Я никогда не думала, что обретение дома начнётся с предательства. Когда отец открыл дверь и его глаза, выцветшие от одиночества, заблестели от слёз, я впервые за пять лет выдохнула полной грудью — без оглядки, без привычного страха, что сейчас случится что-то плохое. Ездила я к нему с колотящимся сердцем: мы не виделись двадцать с лишним лет, мать увезла меня, не попрощавшись, и всю мою юность вдалбливала, что он сам нас бросил, что я ему не нужна. Врала, конечно. Но я узнала об этом слишком поздно...

– Верочка, ну зачем ты приехала? У нас тут, видишь, люди. Иди картошечки пожарь, а то у тебя в погребе только банка с огурцами, а ты всё в городе прохлаждаешься. Свекровь даже не поднялась. Сидела в моём шезлонге, с моей кружкой в руке, и улыбалась так, будто это она купила эти пять соток с берёзами у калитки. Я смотрела на дымящийся мангал, установленный прямо посреди грядок с клубникой, на незнакомых людей за столом, на разбросанные по траве салфетки, и чувствовала, как внутри закипает лава. – Это мой участок, – сказала я глухо...