РАССКАЗЫ НА ДЗЕН

Утро субботы началось с того, что в доме номер четырнадцать по улице Строителей отключили лифт. Никто не знал почему. Просто в семь утра он перестал работать, и всё. Жильцы, привыкшие к тому, что лифт в их доме ломается регулярно, сначала не придали значения. Подумаешь, починят к обеду. Но к обеду не починили. И к вечеру тоже. — Да что ж такое! — возмущалась пенсионерка с пятого этажа, таща сумку с продуктами. — Я же сердце по дороге оставлю! — Ничего, бабушка, — утешал её молодой человек с третьего...

Кирилл ненавидел командировки. Особенно в такие дыры, как этот северный городок, где из развлечений — только магазин "Продукты" и вечно сломанный лифт в гостинице. Но работа есть работа. Его фирма устанавливала новое оборудование на местной АТС, и Кирилл как лучший специалист должен был лично проконтролировать процесс. Заселили его в номер на третьем этаже. Обои в цветочек, скрипучая кровать, телевизор с кинескопом и старенький радиоприёмник на тумбочке. Кирилл хмыкнул, включил радио для фона и разобрал вещи...

В нашем дворе все знали, что главный — не дворник, не председатель ТСЖ и даже не бабки на лавочке. Главным был пёс по кличке Почтальон Печкин. Звали его так потому, что он знал всех, всё и всегда появлялся там, где должно было что-то случиться. Печкин был дворнягой самой высокой пробы. В его жилах текла кровь овчарки, лайки и, кажется, немного таксы — за счёт чего он был длинным, лохматым и невероятно умным. Он жил во дворе уже восемь лет, пережил трёх дворников, пять управляющих компаний и бесчисленное количество кошек, которые пытались закрепиться на его территории...

— Мама, ты с ума сошла? — спросила Катя, глядя на список гостей, который занимал три страницы мелким почерком. — Нет, доченька. Я просто хочу отметить свой юбилей так, как я хочу, — ответила Тамара Ивановна, поправляя очки. — Мне исполняется шестьдесят пять. Это не шутки. — Это сто пятьдесят человек! Ты столько даже в школе не учила! — В школе я учила сорок, — парировала мама. — А сто пятьдесят — это все мои коллеги за сорок лет работы, все соседи, с которыми я дружу, все родственники до седьмого колена и, конечно, вы с детьми...

Я ненавидел соседа сверху ровно три года, два месяца и четырнадцать дней. С того самого момента, как въехал в эту квартиру. Он начал сверлить в первое же воскресенье. Ровно в девять утра. Я тогда ещё подумал: "Ничего, бывает, люди ремонт делают". Но ремонт не закончился никогда. Он сверлил по выходным, он сверлил по вечерам, он сверлил, когда мне казалось, что даже стены должны были уже привыкнуть к тишине. Иногда мне чудилось, что он сверлит просто так, ради процесса. Сидит себе, пьёт чай, а в перерывах между глотками включает дрель, чтобы я не расслаблялся...

Я ненавидел своё утро. Особенно те его минуты, когда нужно было выходить из подъезда и проходить сквозь строй бабушек на лавочке. Они сидели там всегда — в любую погоду, в любое время года. Зимой — укутанные в шали, летом — с веерами, весной и осенью — просто так. Их взгляды прожигали насквозь, оценивали, осуждали, запоминали. — Здрасьте, — буркнул я в очередное утро, пытаясь проскочить незамеченным. — Здравствуй, здравствуй, — ответила главная, тётя Нина. — Ты чего это вчера в двенадцатом часу пришёл? Мать волновалась...

Кладбище встретило его тишиной и мокрым снегом, который падал крупными хлопьями и тут же таял, оставляя на асфальте тёмные разводы. Олег шёл по центральной аллее, держа в руке букет хризантем — мама их любила. Белые, пушистые, как облака. Он покупал их каждый год, двадцать третьего февраля. Почему-то именно в этот день она ушла, словно решила сделать папе "подарок" на мужской праздник. На скамейке у памятника кто-то сидел. Олег прищурился — незнакомка. Женщина в тёмном пальто, с зонтом, который она держала не над собой, а рядом, как будто защищала от снега кого-то невидимого...

Коля переехал в новую квартиру месяц назад. Тихий, вежливый, всегда улыбается. Соседи сначала обрадовались — наконец-то нормальный человек, не алкаш, не шумный, не скандальный. Но очень быстро выяснилось, что с Колей что-то не так. Всё началось с мелочей. — Коля, у тебя соль есть? — заглянула к нему соседка тётя Рая. — Я суп сварила, а соль кончилась. — Есть, — кивнул Коля и ушёл на кухню. Вернулся с солонкой, насыпал тёте Рае в горсть ровно столько, чтобы посолить тарелку супа, и убрал солонку обратно...

Я проснулся от того, что в ушах заиграла музыка, которой там быть не могло. Какой-то старый вальс, кажется, «На сопках Маньчжурии». Телефон был выключен, радио в квартире не было лет десять, а сосед за стеной слушал только шансон и материл Пугачеву. Я полежал, прислушиваясь, и понял — музыка играет в голове. И не просто играет, а въедается в мозг, как заезженная пластинка. — Серега, у тебя тоже в голове оркестр? — спросил я у соседа, когда мы встретились на лестничной клетке. — Нет, — мрачно ответил он...

Виталий устроился на работу в бюро находок случайно. Просто увидел объявление: «Требуется сотрудник с идеальным зрением, хорошей памятью и философским складом ума». Требования показались странными, но зарплату обещали приличную, а Виталий как раз устал от суеты офиса, где все бегали, кричали и пили кофе литрами. Бюро находок находилось в подвале старого здания в центре города. Туда редко кто заходил просто так — только те, кто что-то потерял и ещё надеялся найти. Виталия встретил пожилой мужчина в очках с толстыми линзами, которые увеличивали глаза до размеров чайных блюдец...

Инна Степановна проработала школьным психологом тридцать два года. За это время она выслушала столько детских трагедий, подростковых драм и родительских истерик, что могла бы написать энциклопедию под названием «Как не сойти с ума, глядя на чужих». Но энциклопедию она не написала. Вместо этого она просто устала. — Всё, — сказала Инна Степановна мужу за завтраком. — Ухожу. Буду печь торты. — Ты не умеешь печь торты, — резонно заметил муж. — Научусь. Там главное — кремом не промахнуться. А у меня глаз намётанный...

Лёша закончил парикмахерские курсы три года назад. Диплом у него был красивый, с золотым тиснением, а вот руки — нет. Руки у Лёши были обычные, человеческие, и стригли они ровно настолько, чтобы клиент не убежал с криком до следующего салона. Но Лёша не отчаивался. Он знал: талант — это дело наживное. Главное — практика, практика и ещё раз практика. Практики было много. Мама, папа, бабушка, дедушка, соседи, соседские собаки (пуделя стригутся почти как люди), дворовый кот (нет, котов Лёша не трогал — кот сам не дался)...