Истории одинокого сердца

— Я сказала: керамика. Морозостойкая, ударопрочная, немецкая, — Людмила Петровна выложила на стол, служивший теперь штабом ремонта, тяжелый каталог с золотыми буквами. — Это на века. — А я говорю: скинали из закаленного стекла с фотопечатью, — Тамара прижала к груди глянцевый журнал, вырванный из бесплатной газеты. — Там вишни такие красивые, прямо как живые. Или, может, котиков? Лена, ты же котиков любишь? Лена, которая последние два часа заполняла налоговую декларацию, медленно подняла голову...

Семейная сага. Выпуск 1 Лена стояла посреди того, что еще неделю назад было их уютной кухней, и чувствовала, как ее мечта о скандинавском минимализме медленно умирает под напором родственной любви. — Мам, мы же договаривались, что ты не будешь командовать строителями, — простонала она в трубку. — Я не командую, милая, я консультирую. Это большая разница, — голос Людмилы Петровны звучал так, будто она уже стояла на пороге. — Скажи этому мастеру, что розетки на высоте 30 см от пола — это прошлый век...

Дым поплыл в пустоту. Он смотрел на него — и впервые не видел утешения. Только пепел. Только пустоту после огня. Тысячу лет он был над вашими головами. Тысячу лет наблюдал, как вы молитесь, плачете, убиваете друг друга ради нашего внимания. И всё это время… старый бог лгал самому себе. Они не вернулись, потому что скучали. Не вернулись, потому что «тосковали по игре». Они вернулись, потому что не выдержали. Потому что одиночество вечности — это не романтика. Это пытка. И они выбрали вас, смертных, как лекарство от собственной скуки...

Чирк-чирк. Дым поплыл вверх — к чертогам, которых не видит никто из смертных. Я стоял у края бездны, глядя вниз, на мальчишку, который только что сломал первое правило. И чувствовал, как другие приближаются. Они всегда приходят, когда кто-то нарушает правила. Не из справедливости. Из страха. Страха перед тем, кого не понимают. Я сделал затяжку. Последнюю. Потому что через мгновение — Совет. И курить там не позволят. Слишком «неуважительно к собранию». *** Максимус стоял посреди трещин. Небо над ним затянулось — но шрам остался...

Дым дрожал в пальцах старого божества. Впервые за тысячу лет — не от спокойствия, а от страха. Он смотрел, как мальчишка стоит над раненым монстром. Тварь, которая убила его армию. Лежит на боку, хрипит, кровь сочится из раны на шее. Когти бессильно царапают камни. Глаза — жёлтые, безумные — смотрят на него с мольбой. И он не поднимает кинжал. Он склоняется. Они, боги, тысячу лет играли по одним правилам: сильный побеждает слабого. Герой убивает чудовище. Месть — закон. А этот мальчишка… он не читал их правил...