Истории из нашего прошлого

Телефон зазвонил в половине второго ночи, когда я уже почти уснул. В январе 1998-го такие звонки не сулили ничего хорошего: близкие знали, что утром мне вставать в шесть на рынок, а друзья после полуночи обычно не беспокоили. Аппарат стоял на тумбочке в коридоре, серый, с перекрученным шнуром. Я нащупал тапки, прошёл мимо детской и увидел в щёлке двери полоску света от ночника. — Коля, это я, — сказала Лариса. Мы развелись год назад. За это время она звонила мне только по поводу Машки: температура, деньги на ботинки, родительское собрание...

Мамин сервант мы с братом разбирали уже на третий день после поминок. В комнате пахло пылью, полировкой и теми мятными леденцами, которые она всегда держала в хрустальной вазочке. Брат выносил посуду в коробках, а я сидела на полу у нижней полки и доставала альбомы: школьные, дачные, с выцветшими уголками и фотографиями, приклеенными на прозрачные листы. В самом конце лежал тонкий альбом в сером коленкоре. На первой странице — мамина свадьба, 1993 год. Я знала эту фотографию с детства: мама в кремовом платье, папа в тесноватом синем костюме, бабушка с букетом гвоздик...

В мамином буфете много лет лежал конверт с неровно выведенной фамилией моего брата. Я нашла его летом 2019 года, когда помогала маме разбирать посуду перед ремонтом. Конверт застрял между стопкой старых открыток и коробкой с ёлочными игрушками. Бумага была желтоватая, уголок надорван, а на обороте стояла дата: 28 июня 1996 года. Я сразу узнала почерк. Так писала Лена, моя старшая сестра. Она всегда чуть наклоняла буквы вправо, а у заглавной «Л» делала длинную петлю. На конверте было только: «Серёже...

Витя сидел на низком бетонном бордюре у третьего подъезда и перебирал струны так тихо, будто боялся разбудить весь наш дом. Я услышала мелодию раньше, чем заметила его самого. Из окна кухни доносился звон ложек: мама мыла посуду после ужина, на подоконнике остывала банка с компотом. А во дворе, где уже включили жёлтые фонари, вдруг зазвучали четыре знакомые ноты. Мне было пятнадцать, Вите — шестнадцать. В июне 1988 года это казалось почти взрослой разницей. Он учился в соседней школе, носил выгоревшую...

Белая чашка с синей каёмкой до сих пор стоит у меня в шкафу, хотя ручка у неё склеена и чай из неё пить уже нельзя. На донышке — маленький бурый след, будто когда-то пригорело молоко. Мама называла её своей утренней, а мы с братом Витькой знали другое: в ту чашку она налила воду для яблок в ночь, когда мы полезли через забор к дяде Гене. Об этом эпизоде в семье потом говорили со смехом. Отец изображал, как Витька застрял штаниной на гвозде, мама качала головой: «Артисты». И никто не объяснял, почему...