Альберт Райский

Корзина была почти пустая. Три подосиновика, один сомнительный — Валя всё равно его взяла. Утро стояло хорошее: прохладное, тихое, с тем особым запахом влажной земли, который она знала с детства. Тропинка вела в лес как обычно — узкая, примятая, знакомая. Она шла сюда каждое лето. Двадцать минут от деревни, потом направо у старой берёзы с чёрным наростом. Там всегда были грибы. Берёзу она нашла быстро. Свернула. Лес поглотил её без усилий. Поначалу всё шло правильно. Мох под ногами пружинил, влага с листьев падала на плечи, корзина покачивалась...

Утро начиналось не со звонка будильника, а с тихого скрипа половицы. Вера привыкла просыпаться еще до рассвета, когда за окном стояла густая, молочная темнота, и только слабый иней на стеклах подсказывал, что ночь отступила. В доме было холодно. Воздух спален всегда остывал за ночь, несмотря на то, что накануне вечером Николай тщательно заложил печь. Вера потянулась, чувствуя, как хрустят суставы, и накинула на плечи старый, но теплый вязаный платок. Первым делом она шла на кухню. Здесь, в большом доме с высокими потолками, холод чувствовался острее...

Анна Сергеевна поставила чайник ещё до того, как открыла глаза. Просто рука сама нашла выключатель — сколько лет уже, пятнадцать? шестнадцать? — и щёлкнула. Потом полежала немного, слушая, как за стеной просыпается Дима. Кашляет, шаркает тапочками, что-то ищет на тумбочке. Летом в их квартире на пятом этаже всегда пахло липой. Окно кухни выходило прямо на старое дерево, и когда оно цвело, весь июль был немного мёдовым, немного сонным. Соседка с третьего — Надежда Ивановна, вечно в халате с цветочками — говорила, что от этого запаха давление скачет...

Кран в кухне чуть подкапывал — не так, чтобы раздражать, но достаточно, чтобы не спать. Марина проснулась раньше будильника, полежала минуту, глядя в потолок, где тени от веток липы дрожали, как будто кто-то осторожно трогал их пальцами. В окне серел февраль, тот самый, когда снег уже не белый, а с примесью пыли и усталости. Она потянулась, нащупала тапки и пошла на кухню. В квартире было тепло. Соседи сверху уже ходили — слышно, как перекатываются шаги, как кто-то двигает стул. Лифт в подъезде вздохнул, остановился, снова поехал...

Надя ставила чайник, когда услышала, что Серёжа ушёл. Не хлопнул дверью — он никогда не хлопал. Просто щёлкнул замок, и коридор стал другим. Тише, что ли. Она постояла секунду у плиты, слушая, как нагревается вода, потом достала из шкафчика корицу и бросила щепотку в кружку просто так, ни для чего. За окном был февраль — не злой, а какой-то усталый. Снег лежал на козырьке подъезда напротив серой шапкой, во дворе мальчишка лет восьми возил санки за верёвку, хотя горки рядом не было никакой. Просто возил...