Константин Комаров

Книга: Собачье сердце. Между третьим и четвертым этажом, на лестничной клетке, вот уже какой год подряд — а какой именно, не знают даже сами виновники ежедневных демагогий — а именно пёс из 14-й квартиры, Граф Зигузмундович Шефер, и находящийся над ним Рич Зудин из 19-й. Граф Зигузмундович — немецкий дог, а это накладывает соответствующее поведение: не торопливое и размеренное отношение к жизни. В последние время он отказался даже гонять кошек, жалуясь на потерю не только ясности взора, но также и на интерес к этим неприятным лохмачам...

Книга: Яма Вот, вы зашли за угол, минуя одну арку, затем вторую, повернув направо. Поздравляю, вы на месте. Вас встречает швейцар, он старательно пытается быть приличным, хотя бы снаружи. Он открывает вам увесистую дверь, резную и лакированную. Зайдя внутрь, в тот же час, подобно коршунам, вокруг вас начинают кружить дамы разной привлекательности. Запахи духов, вперемешку с капустой, пивом и лимонадами, создают амбре, ранее не известное вашему обонянию. Спустя пару минут вы уже на бархатном диване...

Книги: Пьесы «Вишневый сад», «Дядя Ваня» «Чайка» «Три сестры». Вишневый сад. Почему вас должны читать? Не должны, но пусть попробуют. Вполне могли бы быть словами Чехова, а тут куда ни глянь — везде Антон Павлович. Только начнёшь перечислять обыденное или высокое, подзаборное или лакированное — тут же он со своими сюжетами. Взять, к примеру, «Вишнёвый сад»: всё собрал — и проблематику поколений, и месть, и даже скудоумие с отсутствием дальнозоркости. Дворяне — как фарфоровые куколки, лишь любоваться...

Книга: Понедельник начинается в субботу. Что будет, если в большой метафизический котёл накидать транзисторы, различные микросхемы и мечтания о других планетах, добавив щепотку предосторожности от сериала «Черное зеркало» и перемешать это всё половником хорошего владения словом? Верно, выйдет добротная фантастика. А разве так ли важно, под фамилией какого именно автора… важно? А если этих корифеев ещё и двое, жди неминуемой классики советского разлива. Аркадий и Борис совершали невозможное: они...

Книга: Воскресение. Я бы хотел сказать несколько слов. Удивительный автор у нас сегодня на повестке. Даже делая рецензию на произведение, тяжело оставаться кротким; хочется маслянисто роптать о величии замыслов и превосходности исполнения. Вместить Толстого в рамки так же наивно, как надеяться увести с собой в родную губернию запах моря или изумительные хребты Кавказа. Он — наше второе всё, после филигранных стихотворений Пушкина. Если Александр зажёг русскую литературу, то Лев Николаевич заставил её пылать...