Константин Комаров

Книга: Собачье сердце. Между третьим и четвертым этажом, на лестничной клетке, вот уже какой год подряд — а какой именно, не знают даже сами виновники ежедневных демагогий — а именно пёс из 14-й квартиры, Граф Зигузмундович Шефер, и находящийся над ним Рич Зудин из 19-й. Граф Зигузмундович — немецкий дог, а это накладывает соответствующее поведение: не торопливое и размеренное отношение к жизни. В последние время он отказался даже гонять кошек, жалуясь на потерю не только ясности взора, но также и на интерес к этим неприятным лохмачам...

Книга: Яма Вот, вы зашли за угол, минуя одну арку, затем вторую, повернув направо. Поздравляю, вы на месте. Вас встречает швейцар, он старательно пытается быть приличным, хотя бы снаружи. Он открывает вам увесистую дверь, резную и лакированную. Зайдя внутрь, в тот же час, подобно коршунам, вокруг вас начинают кружить дамы разной привлекательности. Запахи духов, вперемешку с капустой, пивом и лимонадами, создают амбре, ранее не известное вашему обонянию. Спустя пару минут вы уже на бархатном диване...

Книги: Пьесы «Вишневый сад», «Дядя Ваня» «Чайка» «Три сестры». Вишневый сад. Почему вас должны читать? Не должны, но пусть попробуют. Вполне могли бы быть словами Чехова, а тут куда ни глянь — везде Антон Павлович. Только начнёшь перечислять обыденное или высокое, подзаборное или лакированное — тут же он со своими сюжетами. Взять, к примеру, «Вишнёвый сад»: всё собрал — и проблематику поколений, и месть, и даже скудоумие с отсутствием дальнозоркости. Дворяне — как фарфоровые куколки, лишь любоваться...

Книга: Понедельник начинается в субботу. Что будет, если в большой метафизический котёл накидать транзисторы, различные микросхемы и мечтания о других планетах, добавив щепотку предосторожности от сериала «Черное зеркало» и перемешать это всё половником хорошего владения словом? Верно, выйдет добротная фантастика. А разве так ли важно, под фамилией какого именно автора… важно? А если этих корифеев ещё и двое, жди неминуемой классики советского разлива. Аркадий и Борис совершали невозможное: они...

Книга: Воскресение. Я бы хотел сказать несколько слов. Удивительный автор у нас сегодня на повестке. Даже делая рецензию на произведение, тяжело оставаться кротким; хочется маслянисто роптать о величии замыслов и превосходности исполнения. Вместить Толстого в рамки так же наивно, как надеяться увести с собой в родную губернию запах моря или изумительные хребты Кавказа. Он — наше второе всё, после филигранных стихотворений Пушкина. Если Александр зажёг русскую литературу, то Лев Николаевич заставил её пылать...

Книга: «Дневник Сатаны» Пролог. Не позволим Леониду Андрееву затеряться за кипарисами, заходя в гущу русской классики и насаживаясь глазами на рукописи Чехова, Достоевского, Толстого и Гоголя. Можно легко не заметить под тенью их мощных трудов серебряную монету русской готики в лице Андреева. Но когда кажется, что вот-вот пройдёшь мимо неё, она удачливо сверкает своими гранями. Настороженно выбирая пищу для ума у ранее неизученного автора, первое, что приходит в голову, — «Красный смех» и «Иуда из Искариота»...

Наступил следующий день. Чемоданчик с тестом Фойгта-Кампфа успел покрыться пылью, застилающей вот уже не одно десятилетие блуждающее солнце. Декорт смутно помнил ласку лучей на своей коже; выпив нечто среднее между кофе и бурдой, он набрал на видеофоне начальство. Очередное задание не заставило себя ждать: от бесконечных проблем в Сан-Франциско тошнило не меньше, чем от недопитого кофе. Собравшись, уже на выходе он обнаружил свою жену Айрен, загружающую очередную депрессивную программу. Не отвлекая любимую супругу от самоедства, Рик закрыл за собой дверь...

Книга: Маленький принц Как забыть об изумрудном городе, если он внутри тебя? Как перестать ждать Буклю? И главное — как перестать мечтать при ламповом свете ночника? Очень просто: нужно стать взрослым. И вот, когда вы в своём дорогом костюме спешите на элитной машине на очередную сделку, приходит, как спаситель, как прививка от чрезмерно серьезного отношения к жизни, Антуан. Вы хотите сопротивляться, как животное, которому растолченное лекарство суют в пасть, дабы помочь. Так же и эти дивные слова...

Книга: Свет женщины. Кухня была достойных размеров, если не на самокате, так точно на скейтборде хватало места сделать флип или олли, не боясь при этом задеть гарнитур. В углу сидел понурый в пожеванном пиджаке адепт несчастных любовных настроений. Початая бутылка портвейна безжалостно боролась за внимание рецепторов перед предыдущей бутылкой кьянти. Девушка, с которой он познакомился сегодня, сидела за столом и выпускала дым, пропитанный ментолом. Шел 4-й час разговора, и она уже не понимала, как спасти его, а самое страшное — и себя...

Книга: Кандид, или Оптимизм. Попадая на страницы этой книги, будьте уверены, вас пленят. По-прежнему, пока мы смотрим через плечо истории, нас будут ошеломлять такие писатели, как Вольтер. Можно жить несколько веков назад и при этом, как сказали бы современники, выдавать базу! Но что так разительно отличает Вольтера от других заслуженных обитателей литературы? Как бы вам объяснить это, не прибегая к сюрреализации? А к черту! Представьте, что эта книга — как бутерброд, где хлебом будут все возможные остроты и шутки команды Монти Пайтон, а прожаренной котлетой выступит Джером К...

Книга: Камера обскура. Странствующий гардероб, от тоги до шубы убитого зверя, от шинели до сюртука, затем до фрака и кашемирового пальто, а там уже смокинг и двубортный костюм, кожаная куртка, плащ, майка и наконец монохромное худи — все эти наряды, скрывающие пылкое сердце мужчины, не способны защитить его от самой коварной пули человечества под названием любовь. Был ли Бруно Кречмар влюблён в девушку Магду? Одержим, одурманен, обречён — безусловно, но любовь никак не могла сформироваться в столь одиозном союзе...

Было слышно монотонное щелканье пишущей машинки в соседнем кабинете, потолочный вентилятор не справлялся с затхлым и душным воздухом в комнате для допроса. Голова Мистера Х уткнулась от бессилия в стол, на губах чувствовался привкус железа, на рубашке были следы от «приятной» беседы. В комнату зашёл человек с папкой. — Как давно вы знаете Эммануэля Голдстейна? — металлической холодностью произнёс прибывший человек Мистер Х молчал. Он был бы рад ответить, но под натиском «приятных» бесед его потрескавшиеся губы, перебитые пару рёбер, и заморенный голодом желудок могли издавать только хрипы...