Писатель Дарина Стрельченко

— Сыграем в имена? — предложила девочка в синей футболке. Назвать её девушкой не поворачивался язык, хотя ей наверняка было никак не меньше семнадцати. Антон кивнул; не то чтобы ему хотелось играть, просто пожалел девчонку. Подхватил мяч и кинул его другой, высокой и тёмненькой первокурснице: — Антон. — Дина, — ответила тёмненькая и перебросила дальше. Поймал молчел в очках. — Илья. Мяч вернулся к девочке в красном. — Глафира. Антон еле удержался от хохота. Серьёзно? Глафира? Глафира — стакан кефира...

Я никогда не верила, что так случится со мной. Если даже случится — не верила, что окажусь как все, что сразу поддамся, выдохнусь, испугаюсь. Я действительно поддалась не сразу. Я испугалась — до спазмов в животе, до того, что едва не обмочилась, — ещё до. Ещё на пороге. Так что, когда мне впервые поставили нейролептик, было уже не до борьбы. Наоборот — это был провал в небытие. Побег от страха. — Ты моя дичь, дичь, детка… — шептали с соседней койки. Этот шёпот был единственно реальным в первую ночь...

— Вы поздоровались с преподавателем за руку? Подбородок у Шифоньерки затрясся в такт седым буклям. Морщины углубились, бесцветные старческие глаза вбуравились в Сашку. — Болтали вот так запросто, sans façon? Начальница задохнулась от негодования и всплеснула руками: — Я позволила вашей тётушке убедить меня. Вас приняли в шестой класс — в шестой класс, за два года до выпуска! Будто недостаточно всех этих выходок с перепиской, дракой, благотворительностью… Теперь и это! Мадемуазель Герцберг, объяснитесь! Саша не отводила глаз от Шифоньерки, но смотрела сквозь: навострилась за два года...

Купидон пустил стрелу мне в сердце, а потом всыпал солью в зад. Я знаю, у тебя всё зашибись. Я вижу это по твоей странице. У меня включены уведомления на твои записи, я до сих пор гуглю твою новую фамилию. Когда мы только расстались, я заходил на твою страницу каждый день, пытался отыскать в тебе видимые и невидимые изъяны. Рассматривал каждую новую фотографию, мечтая узнать, что ты несчастна без меня. Что наше расставание далось тебе тяжелее, чем мне. Это можно назвать помешательством, но я хотел, чтобы тебе было хуже чем мне...