Новеллы в мягком переплёте.

Замок не открывался. Большой ключ застрял в скважине. Соседка, что присматривала за старым домом, чертыхнулась, резким жестом сбила платок назад с взмокшей головы и с усилием крутанула ржавое кольцо. — Масла нужно капнуть. Замок хороший, еще дореволюционный, таких сейчас не делают. Заржавел только немного, — с этими словами она шагнула через истертый порог. Мы оказались в маленькой темной кухне. Сквозь оконце едва пробивался свет. Рядом притулился небольшой стол, покрытый старой вышарканной на сгибах клеенкой с пестрым ягодным рисунком, в углу белела печь...

Ночь уронила занавес небесной авансцены, Помятый бок декабрьской луны Мне намекает о грядущей смене Длины шагов в пунктире моего пути. Ещё вчера казалось, он параболой начертан, И утомлённой кривью все предрешено. Но вдруг на графике моей Вселенной Наверх взвинтила жизни нить веретеном. Помолодевшая луна уткнулась рогом Разъевшемуся облаку в живот, Разулыбалась,...

Нас было двое. Я и Пашка. Мы были так похожи, что меня с ним все время путали. Нет, когда мы были вместе, то, конечно, различали. Но порознь не сразу могли понять, с кем из нас сейчас разговаривают. Нет, мы не были братьями-близнецами...

- Еще чаю?- она взяла в руки чайник и повернулась ко мне. На фоне солнечного окна ее силуэт был почти фиолетовым. Я совершенно не видел выражения ее лица. - Еще налить? – уже нетерпеливо спросила она и занесла фарфоровый носик над моей чашкой. Я увидел её руки. Знакомо угловатые кисти с веснушчатым крапом. Голубые венки - продолжение гжели, которая вилась по матовому боку чайника. - Подойди, - я нетерпеливо взял ее за локоть и потянул к себе, - я люблю тебя. Она замешкалась, споткнулась о ножку стола и едва не упала на меня...

- Кушать подано! - со скрежетом поднялась металлическая калитка между вольерами. Тигр возлежал на прогретом солнцем высоком камне. Медленно повернул голову, долго рассматривал стоявшего по ту строну металлической сетки, с академической, ровным клином, бородкой, пегого Козла. Солнце топило снег на тёплой плоскотине камня, поджигало шкуру на боку, повёрнутом к острым лучам, вставать не хотелось. Успеется ещё погонять по кустам. Пусть жертва вызреет, выстоится, успокоится, тогда и перекусить можно будет...

Сколько себя помню, я всегда ждала Прынца. Всегда. И сейчас жду. Это мое привычное состояние. Ждать. Если сижу спиной к двери и чувствую отсутствие сквозняка, значит закрыта. А чуть дунет – открылась. Вот он сейчас войдет. Ан нет. Застрекотала, затрещала девица из соседнего отдела. Опять кипу бумаг притащила. Ну что у тебя там? Пересчитать? С какой стати? Мне некогда. Иди и сама пересчитывай. Скривила губы, развернулась, ушла. Вот и иди. Мне некогда. Я жду. Прынца. Пока молоденькая была, все казалось, что я просто не в тот вагон в метро зашла...

-Оля, Оленька. Ну прости меня. Дурак… и есть дурак, так ска-а-ть. В пустом магазине, между макаронных полок остановились двое. Изрядно потрепаный четырьмя десятками лет мужчина был невысок, худощав. Серый плащишко болтался как на колу. Отпотевшие словно бутылка водки из холодильника глаза давно утратили былую уверенность. С полусогнутым заискиванием он наклонялся к женщине, пытаясь подсунуться поближе к ее лицу. Она упреждающе поднимала ладонь, словно очерчивала границу, за которую ему не позволяла заступить...