Старая шкатулка: Истории из жизни

К середине сентября дачное товарищество «Берёзка» опустело. Соседи разъехались, кто в выходные, кто в понедельник. Последней собиралась Зоя Степановна с четвёртого участка: упаковала банки с вареньем, сняла занавески с окон, постояла у забора. — Алис, поедешь? — Не сегодня, — ответила Алиса Николаевна, не поднимая глаз от грядки. Зоя постояла ещё немного. Потом уехала. Когда Гены не стало в феврале, в снегу, Зоя была рядом с Алисой весь тот день, держала её за руку. С тех пор звонила каждый день: ну, как ты? Ну, держишься? В мае Алиса сказала, что поедет на дачу, пока тепло...

Дом продавали в мае. Регина приехала в четверг, первым автобусом, зачем-то именно первым, словно боялась передумать. Выкатила чемодан из «пазика», постояла на обочине. Риэлтор прислал все бумаги по электронной почте: подписать, сфотографировать, отправить. Оставалось только вывезти вещи и сдать ключи. Регина взяла ключ из кармана и пошла к двери. Она не была в этом доме долгие годы. Зинаида умерла три года назад. Мама Галина звонила потом несколько раз: приедь, разберём, нельзя же так. Регина всякий раз придумывала причины: работа, здоровье, дорого лететь...

Конверт лежал в ящике вместе с рекламой аптек и квитанцией за воду. Марина достала всё разом, не глядя, и уже на лестнице увидела: на обороте её почерк. Молодой, наклонный, каким писала в восемнадцать лет. Адрес получателя она тоже узнала: посёлок Сосновка, улица Лесная. Виктор Петрович Волков. Штамп наискось: «Возврат». Она поднялась домой и опустилась на стул в прихожей, не сняв куртки. Конверт был немного помят, но цел. Марка четыре копейки, потемневшая. На обратной стороне её адрес: Рыбинск, улица Коминтерна...

Серёжа сказал, что ему скучно, примерно на третьей минуте. Алёна отложила газету. Июльский парк стоял тихий, почти пустой в послеобеденный час, даже воробьи куда-то подевались от жары. Пруд лежал неподвижно, как зеркало с зеленоватой каймой. На воде плавал тополиный пух, целые островки его, медленные и белые. — Иди вон к утятам, — сказала Алёна. — Утят нет. — Серёжа пнул шишку, которая лежала у скамейки. Шишка улетела в воду, тихо плюхнула, пошли круги. — Там только один старый селезень и тот злой...

Вещи Раисы Петровны Алина разбирала одна. Галя уехала ещё с кладбища, сослалась на мужа, на работу, на что-то ещё. Алина не слушала. Она знала: так будет. Так было всегда. В двухкомнатной хрущёвке на Текстильщиках пахло нафталином и старой бумагой. Тётка хранила всё подряд, квитанции с восьмидесятого года, инструкция к давно сломанной швейной машине «Чайка», открытки от людей, которых Алина никогда не видела. На дне второго ящика лежала фотография. Чёрно-белая, потёртая по краям. Алина и Галя. Алине тут лет девять, не больше...