Червоточина

При рождении в 1914 году Джек Парсонс получил запоминающееся и необычное имя Марвел Уайтсайд Парсонс и прожил поистине необыкновенную жизнь. Несомненный гений, он косвенно способствовал тому, что в 1969 году НАСА отправило астронавтов «Аполлона» на Луну. Более того, корпорация Aerojet, которую Парсонс основал лично, сегодня производит твердотопливные ракетные ускорители для «Спейс Шаттлов», основанные на его собственных инновациях многолетней давности. За его заслуги в его честь был назван большой...

Чтобы в полной мере понять и оценить сложную природу, структуру, историю и происхождение той тьмы, которая, по мнению некоторых представителей правительства, окружает нас, мы должны сначала обратить внимание на одного из самых печально известных персонажей конца XIX и первой половины XX века, абсолютного великого магистра оккультизма — Алистера Кроули. Родившийся в 1875 году в Лимингтоне, Англия, Кроули был сыном богатого пивовара и вырос в строгой христианской семье. Более того, отец Кроули, Эдвард, был также проповедником в секте, известной как Плимутские братья...

За те несколько лет, что прошли с тех пор, как я впервые обратился к Рэю Бошу по этому вопросу, я поднял брошенную перчатку и глубоко погрузился в центральную тему его откровений — в то, что очень быстро завело меня в лабиринт, подобный кроличьей норе, населенный теневыми информаторами, напуганными стариками, владеющими ужасающими тайнами десятилетней давности, и проливающей свет, но причудливой секретной документацией. Длинная и запутанная история, которую я раскрыл, тревожит и нервирует — в равных, ужасающих пропорциях...

Перевод книги Ник Редферн «Последние события и секретная правительственная группа, изучающая демонические НЛО и загробную жизнь» Понедельник, 25 ноября 1991 года, выдался типичным холодным зимним днем в Линкольне, штат Небраска. Однако промозглая погода была последним, о чем думал Рэй Бош — англиканский священник, который почти десять лет служил настоятелем англиканской церкви в Линкольне. Бош также был основателем и бывшим директором Фортовского исследовательского центра (Fortean Research Center),...

Вы когда-нибудь слышали, как звучит тишина в собачьем приюте? Это не отсутствие звука. Это когда триста глоток срываются на лай, но вы слышите только *его* молчание. Тяжелое, плотное, как могильная плита. Барон не лаял. Никогда. Три года я работаю здесь волонтером, и три года он был нашей местной достопримечательностью. Огромный, черный как смоль алабай с глазами цвета выцветшего янтаря. Он не сидел в клетке. Мы разрешали ему лежать у главных ворот, на куске старого ковролина, пропитанного запахом бензина и дорожной пыли...

Я смотрю на свои руки в желтом свете лампы над раковиной. Они дрожат. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять, даже если сжать кулаки до побеления костяшек. Но самое страшное не в этом. Самое страшное — это кожа. Она гладкая. Идеальная. Словно отфотошопленная в реальности. Шрам от ожога на запястье, который был со мной с двенадцати лет — исчез. Просто стерся, как карандашный набросок ластиком. Я провожу пальцем по этому месту, и меня накрывает волна тошнотворного ужаса вперемешку с диким, животным восторгом...

Я сижу на полу своей кухни, прижавшись спиной к ледяному радиатору, и смотрю, как за окном медленно догорает моя палатка. Дорогая, двухслойная, она плавится с мерзким шипением, испуская едкий химический смрад. Этот запах — лучшее, что случалось со мной за последние сутки. Он перебивает аромат сырой земли и прелой хвои, который, кажется, навсегда въелся в мои поры. Вчера я думал, что умру. Сегодня я знаю, что это было бы милосердием. Потому что самое страшное — не когда тебя съедают в темноте. Самое...

Все началось с запаха. Едва уловимый, химический, запах свежей краски, который тут же испарялся, стоило принюхаться. Он был похож на призрак аромата, на воспоминание. Андрей говорил, что мне кажется. Что это от соседей, от новой мебели, от чего угодно. Я почти верила. Но потом я начала замечать *цвет*. Наши стены в спальне были цвета крем-брюле на рассвете. Я сама выбирала этот оттенок, помню, как три дня мучила консультанта в строительном, сравнивая полсотни неотличимых бежевых квадратиков. Мой назывался «Утренний туман»...

Запах ударил первым. Густой, сладковатый, как в эзотерической лавке, где торгуют кармой и аромапалочками. Я замер на пороге, сжимая в руке теплую бутылку крафтового пива. За моей спиной выл декабрьский ветер промзоны, а здесь, в полумраке, пахло ладаном и озоном после грозы. Никакого запаха пиццы. Никаких криков «За деплой!» и саундтрека из «Doom». Что-то пошло не так. Навигатор клялся, что IT-корпоратив «Кодеры Сибири» проходит именно здесь, в этом безликом ангаре. Я ожидал увидеть гирлянды из патч-кордов, бородатых админов в свитерах с оленями и, возможно, пьяного эйчара, танцующего на столе...

Это началось в марте. Когда город утонул в серой, грязной каше, а небо прилипло к крышам, как мокрая газета. Каждую ночь, ровно в 3:13, сквозь тонкую стену нашей новостройки начинал сочиться звук. Не громкий. Не раздражающий. Хуже. Он был… неправильный. Сначала я думал, это трубы. Или старый холодильник. Но звук был слишком органическим. Он походил на ритмичное, влажное пощелкивание, за которым следовало тихое, протяжное шипение. Будто кто-то очень методично вскрывал тысячи крошечных фисташек, а потом выдыхал дым через соломинку...

Сижу третий день в обнимку с топором. Не то чтобы я собрался косплеить Раскольникова, просто так спокойнее. Напротив меня – старый советский шкаф, монстр из полированного дерева, который смотрит на меня всеми своими трещинками. А между нами – звенящая тишина, которую иногда нарушает тихое шипение моего личного оракула. Старого радиоприемника «VEF Radiotehnika RRR». Вчера этот кусок гетинакса и ламп посоветовал мне не открывать шкаф. И я ему, черт возьми, верю. Всю эту кашу я заварил месяц назад. Потащился на местную барахолку за какой-то мелочевкой и увидел его...

Мои колготки за 5 тысяч рублей остались висеть на ржавом гвозде где-то между вторым и первым этажом сталинки на Патриарших. Я бежала по мокрому асфальту в одной туфле, сжимая в руке клатч так, будто это была граната с выдернутой чекой. В груди клокотало, сердце долбилось о ребра, как птица в клетке, а в голове пульсировала одна мысль: «Жива. Господи, я жива». Если бы вы видели меня в тот момент, вы бы вызвали санитаров. Растрепанная, с размазанной по щеке красной помадой, трясущаяся от адреналина и животного ужаса...