Советский житель

О генерале армии Василии Филипповиче Маргелове написано столько, что по этим книгам можно изучать не только историю Воздушно-десантных войск, но и саму природу человеческого мужества. Для десантников он навсегда остался «дядей Васей» — человеком, который не просто командовал с высокого кабинета, а жил одной жизнью со своими бойцами. Прыгал с парашютом, когда ему было под шестьдесят, лично испытывал новую технику и, что самое важное, никогда не прятался за чужие спины. Среди множества легенд, ходивших о нем при жизни, есть одна, которую пересказывают особенно часто...

Когда отгремела война, миллионы фронтовиков вернулись к мирной жизни. Искали себя, обживались заново. Одни пошли в учителя, другие – за заводские станки, третьи надели милицейскую форму. А кто-то, навоевавшись на всю оставшуюся жизнь, выбрал дело потише, подальше от начальства и суеты. Таким был Николай Григорьевич Затыка. После войны он оказался в станице Балковской на Кубани и устроился… сторожем на бахчу. Для местных мальчишек он был просто дед Микола – добрый, молчаливый, вечно угощавший их арбузами...

Война редко щадит кого-то, но с пленными девушками нацисты порой творили такое, что даже у видавших виды фронтовиков кровь стыла в жилах. Попасть в лапы к фашистам хрупкой девчонке означало не просто плен, а почти верную страшную смерть. Так случилось и с Аней Соколовой — юной снайпершей, которую зверски пытали, а потом повесили. Только вот тем, кто это сделал, повезло мало. Потому что рядом была её подруга — Мария Клейменова, девушка из Нальчика, которая умела стрелять и не умела прощать. И она превратила свою личную боль в пять точных выстрелов...

Когда речь заходит о лучших асах Второй мировой, в каждом разговоре рано или поздно всплывают две фамилии — Иван Кожедуб и Александр Покрышкин. Для нас они давно стали символами, почти былинными героями. Но стоит только начать сравнивать их результаты, как сразу же натыкаешься на десятки «но». Один сбил больше, другой придумал новую тактику. Третий, Николай Гулаев, вообще провёл меньше всех боёв, но его эффективность оказалась выше, чем у обоих знаменитых коллег. Я не буду пытаться вынести окончательный вердикт — в таких спорах он всегда будет субъективным...

В истории войны есть фигуры, которые даже спустя десятилетия не выглядят памятниками из бронзы. Они остаются живыми — с их привычками, слабостями и той самой человеческой простотой, которая почему-то больше всего пугала врага. Василий Зайцев был именно таким. Представьте себе: осень 1942 года, Сталинград, земля горит под ногами, Волга кипит от разрывов, а бывший флотский бухгалтер, который еще полгода назад считал денежные ведомости на Тихоокеанском флоте, лежит где-то среди битого кирпича и через оптический прицел рассматривает немецкие каски...

Когда в июле 1941 года по коридорам Лубянки провели генерал-полковника Дмитрия Павлова, многие из тех, кто его знал, отказывались верить своим глазам. Еще бы — Герой Советского Союза, любимец Сталина, человек, которому доверили защищать прямое направление на Москву, всего за месяц до этого принимал парад в Минске, чувствуя себя на вершине власти. А теперь он шел под конвоем, зная, что обратной дороги, скорее всего, не будет. Судьба этого человека — настоящая загадка для историков. Он сделал для Красной...

Весной 1970‑го по всему Советскому Союзу люди рассаживались перед экранами, чтобы увидеть «Белое солнце пустыни». Картина вышла 30 марта, и уже через пару недель её знали наизусть. Космонавты, как позже рассказывали, сделали этот фильм традицией — смотрели перед каждым полётом. Но мало кто тогда задумывался, что сценарий долго ходил под названием «Басмачи». Это было не просто дань жанру. Просто в официальной версии история борьбы с басмачеством считалась закрытой ещё в конце двадцатых, и напоминать о ней громким названием было как‑то неудобно...

Война — это не только бои и марш-броски, но и то, как солдат грел руки у полевой кухни, как делил сухарь с товарищем и как ждал, когда старшина крикнет: «Котелки подходи!» Сытый боец воюет иначе, и в Красной армии это усвоили быстро — не по книжкам, а по горькому опыту первых месяцев. Правда о фронтовом пайке — это не только сухие цифры приказов, но и запах дыма над кухней, и вкус хлеба, испеченного в землянке, и те самые «наркомовские сто грамм», о которых спорят до сих пор. Чтобы понять, как выживал...

В 2012 году в Томске несколько журналистов просто захотели пройти по главной улице с портретами своих дедов. Они думали, что их будет человек пятьдесят, ну максимум двести. А вышло шесть тысяч. Люди шли семьями, дети несли снимки в самодельных рамках, старушки плакали, потому что впервые за много лет чувствовали себя не зрителями на трибуне, а участниками. К 2015‑му шествие охватило уже восемьдесят стран, а президент страны понес портрет своего отца-фронтовика в первом ряду. Но чем масштабнее становился «Бессмертный полк», тем сильнее его авторы чувствовали, что теряют над ним контроль...

В первые недели войны немцы шли так быстро, будто их никто не мог остановить. Колонны бронетехники выкатывались на шоссе, и казалось, что с ними вообще невозможно ничего сделать. Но 17 июля 1941 года под белорусским Кричевом случилось то, что не вписывалось ни в какие немецкие расчеты. Двадцатилетний старший сержант, оставшийся у единственной пушки, в одиночку держал целую танковую группу почти три часа. Он подпускал врага на сто метров, бил наверняка и не ушел с позиции, даже когда кончились снаряды...

На войне всякое бывало. То, что потом напишут в учебниках истории, и то, что останется в солдатских воспоминаниях, — это часто две большие разницы. Официальные архивы Финляндии, например, до сих пор твердят: женщины в боевых частях у них не служили. Были только доброволицы в организации «Лотта Свярд» — те и раненых выносили, и на наблюдательных пунктах сидели, и в ПВО помогали. Но вот только наши ветераны, прошедшие через мясорубку войны, рассказывали другое. И самый удивительный случай произошел с сибирским снайпером Арсением Етобаевым, который в одном из боев снял с дерева финскую «кукушку»...

Зимой 1943 года где-то на Западном фронте проходил слёт снайперов. Дело обычное для военного времени — лучшие стрелки собирались, делились опытом, получали награды. В президиуме сидели большие люди, в том числе командующий фронтом генерал армии Жуков. В перерыве между заседаниями Георгий Константинович ходил среди участников, вглядывался в лица, иногда останавливался поговорить. И вдруг замер напротив одного немолодого лейтенанта. Смотрит на него, морщит лоб, явно пытается вспомнить. А лейтенант...