Из старого сундука | Рассказы о жизни

Силиконовый чехол. Прозрачный, дешёвый, с трещиной в правом нижнем углу. Я поднял его с коврика под пассажирским сиденьем и секунд пять просто держал в руке, не понимая, что это. У нас таких не было. У меня чёрный кожаный, у Наташи розовый с котом, у Ваньки телефона ещё нет. Ну я и бросил его обратно, подумал, может, кто из ребят на работе оставил, когда я подвозил. Это было в четверг. А в субботу я полез за домкратом в багажник и снова увидел этот чехол, только теперь он лежал не на коврике, а на сиденье, и рядом с ним лежал телефон...

Вилка ударилась о тарелку, соскользнула на стол и со звоном упала на пол. Тихий такой звон, даже не звон, а дзыньк. Как в тишине, когда кто-то задевает бокал ногтем. Только тишины никакой не было, потому что Тимоха жевал котлету и болтал ногами под столом, телевизор на кухне бормотал что-то про погоду, а за окном соседские пацаны орали во дворе. Шум был обычный, вечерний, домашний. А вот звук этой вилки я услышал так, будто всё остальное кто-то выключил. Наташа нагнулась под стол. Быстро, слишком быстро...

Телефон соскользнул с края стола и ударился об плитку экраном вниз — глухо, коротко, как щелчок. Я замерла с кастрюлей в руках, борщ чуть не выплеснулся, горячий пар ударил в лицо. Шесть утра, за окном ещё темень, только фонарь во дворе мигает оранжевым через щель между шторами. Из комнаты тянет сквозняком — Андрей опять оставил форточку на ночь. Он всегда так делает, говорит, что задыхается. А я мёрзну. Шесть лет мёрзну, и шесть лет молчу, потому что ну что за глупость — ругаться из-за форточки...

Это не то, что случается вдруг. Вот в чём штука. Ты живёшь, живёшь, смотришь в потолок по ночам, думаешь: нет, всё нормально. А потом в один обычный вторник садишься рядом с женой на диван, она убирает телефон под бедро, и ты понимаешь, что это уже не первый раз. Не второй и не третий. Я вообще не слежу за людьми. Никогда не был таким. Зоя может рассказывать подруге что угодно по телефону, я встану, уйду на кухню, поставлю чайник. Не моё дело. Мы с ней так устроены: я не лезу, она не лезет. Двенадцать лет вместе, двое детей, ипотека до пятьдесят третьего года...

Телефон лежал за диваном экраном вниз, прижатый к плинтусу, и если бы не эта дурацкая ёлка, я бы его никогда не нашла. Третье января. Алиска у мамы, Витя на смене. Квартира после праздников выглядела так, будто через неё прошёл маленький радостный ураган: мишура на люстре, конфетти в щелях паркета, на кухне — гора немытых тарелок, которые я три дня обходила стороной. Я наконец взялась. Начала с ёлки. Снимала игрушки, складывала в коробку, и когда полезла за шаром, закатившимся в угол между диваном и стеной, рука наткнулась на что-то гладкое и тёплое...