Из старого сундука | Рассказы о жизни

Руки дрожали так, что ключ в замке царапал дверь, оставляя бороздки на металле. Сердце колотилось где-то в горле, отдавалось в ушах. Я замерла в подъезде, вслушиваясь — из-за двери доносился приглушённый гул телевизора. Запах жареной картошки ударил в нос, как пощёчина, когда я наконец толкнула дверь. Он сидел на кухне, уткнувшись в телефон, даже головы не поднял. — Ты рано сегодня, — буркнул он, палец скользил по экрану. Я молча кивнула, скинула сумку на стул — та шлёпнулась с глухим стуком. Чашка с чаем остывала на столе, тонкая струйка пара ещё вилась над ней...

Кухня была пропитана запахом подгоревшего лука. Я стояла у плиты, помешивая суп, а руки дрожали так, что ложка стучала о кастрюлю. За спиной — тишина, тяжелая, как воздух перед грозой. Только часы тикали на стене, секунда за секундой. Она вошла без стука, свекровь, в своем неизменном сером свитере, с сумкой через плечо. Глаза ее горели, губы сжаты в тонкую линию. Не поздоровалась, сразу шагнула ближе, ткнула пальцем в мою сторону. — Уходи отсюда, — сказала она тихо, но резко, как ножом по доске. — Ты ему не пара...

Вечер тянулся, как старая жвачка под подошвой. Я стояла у окна кухни, вцепившись в подоконник, и смотрела, как фонарь на улице мигает — то свет, то тень. Сердце колотилось не по-настоящему, а как будто внутри кто-то барабанил пальцами по столу, нервно. Телефон в кармане молчал уже час. Андрей должен был вернуться с работы полчаса назад. А вместо этого — тишина. И этот запах в воздухе, чужой, сладковатый, как от чужих духов. Откуда он взялся? Я проверила — не мои, не его одеколон. Только вчерашний кофе остыл в кружке, и за окном парковка пустая...

Я стояла у калитки дачи, а сердце колотилось так, будто я на допрос попала. Вечерний воздух пах сырой землёй и дымом от соседского костра. Калитка скрипнула под рукой — старая, ржавая, как всегда. Никто не открывал. Только собака где-то вдалеке тявкнула. Я толкнула дверь сильнее, ступила на тропинку. Дом светился жёлтым из окон, но тихо, как в могиле. Шаги мои хрустели по гравию. Поднялась на крыльцо. Дверь приоткрыта, как будто ждёт. Внутри запахло чем-то знакомым — супом, наверное, и пылью от дров...

Дверь скрипнула тихо, почти виновато. В прихожей пахло чем-то сладким, чужим — не нашим. Туфли его стояли ровно у порога, но рядом — ещё пара, маленькая, на тонком каблуке. Чёрные, с чуть потёртым носком. Я замерла. Из гостиной доносились голоса — низкий его, смех, лёгкий, как звон бокала. Потом шорох ткани, пауза. Сердце стучало в ушах, но я не дышала. Просто стояла, держа сумку, будто якорь. — Осторожно, там горячее, — сказала она. Голос молодой, чуть хрипловатый. Что-то звякнуло — ложка о чашку? — Спасибо, что зашла, — ответил он...

Я стояла в очереди за кофе, и вдруг — сердце куда‑то провалилось. Чёрная куртка, тот самый платок, купленный мной пару лет назад в Грузии. И походка — я бы узнала её из тысячи. Спокойная, чуть небрежная… такая, как у человека, который никуда не спешит, потому что знает, что его ждут. Я моргнула, подумала — показалось. Мало ли у кого такая куртка. Но он обернулся. Да, он. Мой муж. И рядом — она. Блондинка в длинном пальто, со смешным узелком на макушке. И вот что добило: у них на двоих одно ведро попкорна...

Мне казалось, я уже всё пережила: развод, одиночество, тишину в квартире, из которой вдруг пропал чужой запах после двенадцати лет совместной жизни. Но в ту осень, когда листья сыпались с деревьев и асфальт скрипел под ногами, всё почему‑то снова закрутилось — будто кто‑то невидимый повернул время назад, напомнив, что я не просто цифра в паспорте и не бывшая жена кого‑то, а живой человек. Я тогда работала за прилавком в маленькой кофейне у метро. Мы с девчонками шутили, что это точка притяжения усталых...

Я только что вошла в квартиру, сумка с рынка тяжело бьёт по бедру, а в ванной стою как вкопанная, потому что там чужие женские туфли, размер 37-й, аккуратно поставленные у раковины, блестят свежим лаком, и мои ноги в 39-м сразу понимают — это не мои. Сердце заколотилось так, что в ушах шумит, руки задрожали, сумка с картошкой и помидорами соскользнула на пол, покатились овощи по коридору, а я даже не нагнулась их поднять. Представь себе, только что торговалась за свежий укроп на рынке, а вернулась...

Я стояла у кухонного окна, уставившись в темноту за стеклом, а в руках телефон мужа — тёплый ещё от его ладони. Сердце колотилось, как после бега, хотя я просто хотела проверить погоду на завтра. Экран мигнул, и там, в сообщениях, всплыло имя — Катя. Подруга детства, с которой мы делили секреты в песочнице. "Скучаю по твоим рукам", — писала она вчера ночью. Пальцы онемели, телефон чуть не выскользнул. — Чёрт, — прошептала я, садясь на холодный линолеум. Кухня пахла вчерашним ужином — котлетами и подгоревшим картошку...

Кружка дрожала в моих руках так, что чай плескался через край. Пар поднимался густым облаком к потолку тесной кухни. За окном двор тонул в промозглых сумерках, фонарь мигал тускло. Он сидел за столом, вилка замерла над тарелкой с остывшими котлетами. Телефон рядом мигнул уведомлением. Я сглотнула ком в горле. Выдохнула тихо, почти шёпотом. — Сережа... я беременна. Две полоски. Мы будем родителями. Он поднял взгляд медленно, как в замедленной съёмке. Лицо его окаменело, глаза сузились в щёлки. Вилка звякнула о тарелку...

Я стояла на кухне, и руки дрожали так, что ложка в чашке звенела. Чай остывал, пар поднимался лениво, а на столе лежал тот конверт — толстый, пожелтевший, с моими инициалами на лицевой стороне. За окном шумел ветер, хлестал по стеклу мокрыми ветками, но внутри было тихо, только тикали часы на стене. Дверь скрипнула, и вошёл он — в своём старом свитере, с сумкой из магазина. Глаза его скользнули по столу, замерли на секунду, потом он отвернулся, поставил пакет на пол. — Что это? — спросил тихо, не глядя...

Я стояла в углу зала ресторана «Золотой лист» на окраине Екатеринбурга, сжимая в руке бокал с шампанским. Свет от хрустальных люстр падал на белоснежные скатерти, а в воздухе витал запах жареного мяса и свежих роз. Это была свадьба моей двоюродной сестры Леры. Моя свадьба. Нет, не моя — их. Леры и... Сашки. Моего Сашки, с которым мы были вместе одиннадцать лет. Руки дрожали так, что шампанское плескалось через край. Я смотрела, как они танцуют первый танец, и внутри всё сжималось, как от удара в солнечное сплетение...