Из старого сундука | Рассказы о жизни

Чек я нашёл случайно, в среду вечером, когда вешал Олино пальто на крючок. Оно сползло с плечиков, шлёпнулось мне на ботинки, я его поднял, и из бокового кармана выпала на пол маленькая бумажка, сложенная вчетверо. Я наклонился, поднял. Развернул, не думая, как разворачиваешь чеки, чтобы посмотреть, не от твоей ли это карты списание, которое ты не понял. Ресторан «Барашек». Стол шесть. Двое гостей. Двадцать второе октября. Время, четырнадцать сорок две. Двадцать второе октября был понедельник...

Я заметил это в понедельник утром, когда вышел заводить её машину, чтобы прогреть, пока Инна собирает Соню в школу. Минус восемь, снег с ночи нападал, дворники примёрзли к стеклу. Я отколол ледок, сел за руль, повернул ключ. Машина завелась с третьего раза, кашлянула, как простуженная. Я уже хотел вылезать, и тут взгляд упал на одометр. Сто двадцать восемь тысяч триста двенадцать. Я посидел секунду. Потом достал телефон, открыл переписку с самим собой, я туда сбрасываю всякую мелочь, чтобы не забыть, и нашёл скрин, который сделал в пятницу вечером...

Запах ударил в нос, едва я открыл дверь. Кожа, чуть влажная от ночной росы, новая обивка, и поверх всего этого, как мазок поверх свежей краски, мужской парфюм. Дорогой. Древесный, с чем-то горьковатым. Не мой. Я постоял секунду, держась за ручку. На парковке у нашего дома было тихо, дворник скрёб метлой по асфальту в дальнем углу, где-то за гаражами лаяла собака. Седьмой час утра, конец апреля, лужи ещё подёрнуты тонкой плёнкой льда, как сахарной глазурью. Сел за руль. Запах усилился. Я провёл ладонью по подголовнику пассажирского сиденья, понюхал...

В тот майский вечер у меня за спиной поезд гудел на перегоне, и я сидел на лавке у дачного кооперативного магазина, в руках мял пустой стаканчик из-под кофе из автомата. Дома, на участке десять, жена Марина уже накрывала на стол, дочка Соня бегала вокруг мангала с сачком для бабочек, а я смотрел, как Дмитрий из восьмого участка тащит через дорогу свой велосипед. Он помахал мне рукой. Я помахал в ответ. Знаешь, какое это странное чувство — махать человеку, которого ты должен был бы закопать под тем самым мангалом, если бы у тебя не было Сони? В общем, всё началось не в мае...

Наушники появились в четверг. Белые, в маленькой коробочке, лежали на кухонном столе рядом с её кружкой, когда я вернулся с работы. Красивые, дорогие, я таких в «Ситилинке» видел, четыре с половиной тысячи. Маша никогда не носила наушников. За пятнадцать лет, что мы вместе, я не видел её с проводом в ухе ни разу. Она вообще музыку слушала редко, разве что в машине радио, и то фоном. А тут наушники. В коробочке. — Маш, это чьё? Она стояла у плиты, помешивала суп. Обернулась через плечо. — Моё. Купила...

Экран телефона вспыхнул коротким, ядовито-синим светом, прорезав темноту прихожей. Я стоял в одном ботинке, замерев, и смотрел, как на заблокированном стекле чужого аппарата всплывает сообщение. Короткое, всего два слова, но от них в груди словно провернули ледяное сверло. Елена в это время была в ванной, за дверью раздавался шум воды и её негромкое, беззаботное мурлыканье. Она всегда пела, когда верила, что всё идёт по её плану. Я медленно опустил ботинок на коврик, стараясь не шуметь. Воздух в квартире вдруг стал густым, как клейстер, и каждый вдох давался с трудом...

Всё началось с чека. Маленький такой, из тех, что на кассе выдают, а потом неделями в карманах валяются, пока жена при стирке не выкинет. Я его нашёл случайно, уже даже не помню, что искал в её куртке. Может, зажигалку. Может, просто так, руки замерзли, а карманы глубокие, сунул и нащупал бумажку. Чек из магазина «Праздник». Это такой отдел в торговом центре на Ленинском, где продают шарики, ленты, фигурки из фольги, одноразовую посуду с оленями и снежинками. Я тогда ещё подумал — странно. Апрель на дворе, какой праздник? День рождения у меня летом, у неё осенью, до Нового года далеко...

Кружку я ему сам подарил. Белую, с синим логотипом «ТрансЛогистик», и надписью на обороте: «Своим». У нас на складе так принято, каждый, кто проходил испытательный срок, получал такую кружку от того, кто его привёл. Дурацкая традиция, ещё от прежнего директора осталась, но мужики держались за неё, и я тоже. Денис взял кружку двумя руками, покрутил, прочитал надпись, улыбнулся. Зубы белые, ровные. Двадцать семь лет, худой, высокий, стрижка аккуратная. Рукопожатие крепкое, смотрит в глаза. Нормальный, в общем, парень...

Флакон стоял на третьей полке, за моим бритвенным станком, за её мицеллярной водой, за детским шампунем с жирафом на этикетке. Я его не искал. Просто потянулся за пастой и задел локтем. Он упал в раковину, звякнул о керамику, и я машинально поднял. Тяжёлый, гранёный, тёмно-синее стекло. Без коробки. Без названия, которое я мог бы прочитать, потому что буквы были такие мелкие, что сливались в золотую полоску. Пах он незнакомо. Не Иркиными обычными, не тем цветочным, к которому я привык за девять лет...

Причёска ей и правда шла. Я это заметил ещё через стекло, когда парковался у салона. Лариса стояла у стойки, расплачивалась, поправляла волосы перед зеркалом тем движением, каким женщины проверяют укладку, когда хотят убедиться, что всё идеально. Не для себя. Для кого-то. Я тогда ещё подумал, что давно не видел, как она так разглядывает собственное отражение. Зашёл, дверь звякнула колокольчиком. Пахло лаком для волос и чем-то сладковатым, каким-то кремом или маской, от которого слегка щипало в носу...

Телефон зазвонил в обед, когда я жевал бутерброд с сыром на парковке возле склада. Толик. Мы с ним не созванивались неделями, у каждого своя жизнь, свои маршруты, виделись по праздникам или когда кто-нибудь из общих знакомых собирал компанию. Толик работал на автомойке на Южной, жил один после второго развода, мужик нормальный, простой, только невезучий в личном. Я удивился, что он звонит посреди дня. — Серёг, привет. Ты можешь говорить? — Могу. Что случилось? — Слушай... я не знаю, как это... короче, я только что видел Маринку...

Зажигалку я нашёл, когда мыл пол за батареей. Чёрная, газовая, тяжёлая, не одноразовая, а нормальная, металлическая, с откидной крышкой. На боку гравировка: буква «Л.», красивая такая, с завитком. Я повертел её, щёлкнул колёсиком. Огонёк вспыхнул, ровный, синеватый. Газ полный. Значит, не старая. Я не курю. Даша не курит. Ну, то есть Даша бросила три года назад, когда Мишка начал кашлять от дыма, и с тех пор ни разу при мне не закуривала. Может, на работе смолит, не знаю. Но зажигалка не её. «Л.» это точно не «Д...