Владимир Сотников, cовременная новелла

44 Все было как обычно – именно это надо сказать в начале, чтобы избавиться от лишних описаний. Они отвлекают. Хотя, надо признать, что подробные и многословные описания могут и радовать, доказывая родство со своей дальней свояченицей с длинным именем «там хорошо, где нас нет». А то и приманить читателей. Но я давно понял, что в моей ловле больше приходится рассчитывать не на живую тяжесть сетей, а на воображаемую золотую рыбку. Поэтому пишу сейчас, следуя совету одного моего героя, отшельника: «И когда уже совсем невыносимо, я записываю несколько слов»...

43 Вдохновение мое всегда какое-то утроенное - с тех пор как я почувствовал его и понял, что это главный и единственный способ говорить с Богом. Я чувствую его внутри себя, вовне себя и обращенным ввысь. И одной части без другой или третьей не бывает, как не было их друг без друга в пору первого передо мной явления. Это было в детстве – во время первых и самых настоящих открытий. Наш дом в деревне стоял на краю улицы, на границе ее и луга, и каждый год в начале лета, в июне, вся деревня собиралась здесь для покоса...

42 Мне с укоризной говорят, что пишу я только о себе. Но это не так. Я пишу о чувствах, которые испытывал, а это уже не обо мне, потому что подобные чувства переживали многие люди и многим интересно прочесть о них и сравнить со своими. Вот, например, не только мне, но многим известно счастье вечернего покоя, когда вы возвращаетесь с дальней прогулки уставший и несете на руках своего уснувшего ребенка, и смотрите, не мигая, не отрываясь, на его лицо. И время исчезает, и вы уже вспоминаете себя в детстве,...

41 Москва тех лет стала для меня тайной, которой хотелось подчиниться и жить в ней. Казалось, в этом сказочном мире, как и положено в мире придуманном, нереальном, театральном и на самом деле таковым являющемся, в конце концов откроется какой-то самый главный секрет. И не жизненный даже, нет - с жизнью я тогда был на короткой ноге, потому что был счастлив, потому что был влюблен в жену с маленьким моим сыном, и мысли о них помогали мне думать заодно и обо всем остальном. Но мне казалось, что есть в этой жизни еще какой-то самый главный, наджизненный секрет, и я должен разгадать его...