Сердечные лабиринты

Анна Викторовна Соколова обнаружила первое письмо случайно. Протирая пыль на подоконнике в спальне, сдвинула горшок с фиалкой и увидела конверт. Обычный белый конверт без марки, только её имя, выведенное знакомым почерком мужа. Это показалось странным — Виктор умер три месяца назад от инфаркта, внезапно и безвозвратно, оставив её одну в их просторной квартире, где теперь каждый угол напоминал о нём. Дрожащими пальцами она вскрыла конверт. Внутри лежал листок в клетку, вырванный из блокнота. «Анна, любимая...

Ольга Сергеевна не признавалась даже себе, что боится зеркал. Особенно того, старинного, в тяжелой бронзовой раме, что висело в прихожей. От бабушки досталось, семейная реликвия. Проходя мимо, она старалась не смотреть на своё отражение – мельком бросала взгляд, чтобы проверить, всё ли в порядке с причёской, и торопливо отводила глаза. Словно ожидала увидеть за своей спиной чей-то силуэт. – Мам, ты что там застряла? – голос дочери вырвал её из оцепенения. – Такси уже десять минут ждёт! – Иду-иду,...

В родильном отделении городской больницы всегда пахло одинаково: антисептиком, стерильными простынями и надеждой. Елена Михайловна, старшая медсестра послеродового отделения, любила этот запах. Он напоминал ей о чуде, которое происходило здесь ежедневно, о маленьких жизнях, начинавших свой путь в этих стенах. О криках, которые были не криками боли, а гимном новой жизни. Двадцать три года она работала в этом роддоме. Двадцать лет и три месяца прошло с тех пор, как она сама лежала здесь, стискивая зубы от боли и надеясь услышать крик своего ребёнка...

Клён во дворе дома №17 по улице Весенней помнил всех. Он стоял здесь задолго до того, как вокруг выросли серые многоэтажки, и видел, как менялись лица в окнах, как выросшие дети возвращались уже со своими детьми, как щербатые скамейки сменялись пластиковыми, а песочницы обрастали яркими горками из пластика. Сорок лет назад, когда Антонина Павловна впервые привела в этот двор маленькую Леночку, клён был уже могучим. Осенью дворник Михалыч ворчал, сгребая охапки золотых листьев, а местная детвора с визгом ныряла в эти шуршащие сугробы...

Тетрадка упала на пол рваными страницами вниз, обнажив то, что Марина Сергеевна не должна была увидеть. Маленькая Соня Кравцова, обычно аккуратная до педантичности, дёрнулась, но не успела перехватить падающую тетрадь. На внутренней стороне обложки чернел рисунок: домик с зарешеченными окнами, внутри — маленькая фигурка со слезами, снаружи — большая темная тень. — Соня, что это? — Марина Сергеевна осторожно подняла тетрадь, стараясь говорить буднично, словно ничего не произошло. Девочка замерла, как пойманная птица...