Представьте себе, что... pabliko.ru/@alef-25

Кто просматривал мои ранее написанные статьи, то наверное, уже обратил внимание на то, что пишу о людях, от встреч с которыми на душе становится легко и тепло. Нет, нет, не питаюсь энергией этих людей, наоборот, это не передать словами, как реально счастлива, что мне просто везет встречать их на своем жизненном пути. Поэтому о них хочется рассказывать другим. Пусть другие в своей жизни тоже встречают побольше хороших, честных и доброжелательных людей. Так устроен мир, что такие люди живут рядом с нами...

Хочу поделиться с вами, дорогие читатели, своим искренне теплым отношением к одному человеку. Мне мой доктор сказал, что у меня появились признаки грядущего мощного атеросклероза. Замечаю, что память уже потихоньку стирается, поэтому пока есть силы, буду писать статьи и рассказы о людях. Сегодня пишу о Петре Фролове, не потому что хочу выделиться или анализировать его творчество – нет, конечно же, нет. Просто человек мне очень понравился со своим самобытным юмором и серьезным позиционированием...

Подслушала нечаянно одну историю и решила написать рассказ на свой лад. В маленькой кухне обыкновенной хрущевки сидели двое – Артем и Лена. Квартиру они купили совсем недавно, но какое-то было смутное чувство, что что-то не так в их сегодняшней жизни. Чай давно уже остыл, но они все равно держали кружки в руках, как будто он согревал. – Лена, знаешь, – начал разговор Артем, глядя в окно, – иногда мне кажется, что все абсолютно зря. Работа, разговоры, планы… все на самом деле рассыпается как песок...

Она встречала Новый год одна, хотя ночь была полна звуков и огней. За окном снег мягко ложился, будто хотел укрыть все вокруг от лишнего. В комнате горела свеча и маленькое пламя свечи отражалось в бокале шампанского. Она смотрела на дисплей телефона, наблюдая, как часы отсчитывают последние минуты уходящего года, и думала: «Что я оставляю позади? Что беру с собой?» Вопросы звучали в голове, как шепот, но в душе рождались простые и честные ответы.  Она смотрела на пламя свечи и думала: «Время похоже на огонь – оно горит, освещает, но не ждет...

Дверь суда закрылась за ее спиной. Щелкнул замок, словно поставив последнюю точку в длинной, вязкой фразе, которая длилась месяцы. Софья стояла на крыльце, не чувствуя ни ног, ни ветра. Да, только легкость – странную, непривычную. Не радость. Скорее – воздух после шторма, когда все вокруг тихо, и даже снег падает медленнее. Она не помнила, как дошла до перекрестка. Люди спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то ругался в телефон – весь этот шум казался ей далеким, чужим. Она остановилась у киоска, купила кофе в бумажном стаканчике и боком присела на холодную лавку...

Судебный зал был почти пуст. Все казалось выжженным, выдохшимся, даже прокурор говорил без прежней злости – будто просто выполнял работу. На лице судьи отражалась усталость, но и что-то еще… будто сомнение. Софья стояла прямо, руки сцеплены перед собой. Она не ждала снисхождения – только конца. Слова адвоката тонули где-то далеко, как шум прибоя, и вдруг – тишина. Судья подняла глаза. – Суд удаляется для вынесения приговора. Эти двадцать минут показались вечностью. Софья стояла у окна коридора, глядя на снег, на котором играло зимнее солнце...

Суд шел уже третий месяц. Напряжение нарастало день за днем. Каждое заседание стало похожим на пытку – не физическую, но ту, что разрушает изнутри. Те же стены, те же лица, тот же прокурор. Теперь он смотрел на уставшую Софью не просто как на обвиняемую, а как на задачу, которую нужно уже закрыть. Судья слушала кивая. Адвокат все чаще замолкал, понимая, что здесь аргументы уже ничего не решают. – Подсудимая Ремизова, вы хотите что-то добавить? – спросила судья в конце очередного заседания. Софья поднялась...

Зал был полный. На этот раз журналистов пустили внутрь. Камеры щелкали прямо при ее входе. Софья шла по проходу к скамье подсудимой, чувствуя, как каждый шаг будто звучит в унисон с шепотом людей за спиной: – Вот она… – Где миллионы… Судья смотрела холодно, прокурор сжимал в руках папку. – Подсудимая Ремизова, – начал он. – Вы утверждаете, что все решения принимались коллегиально. Но подписи ваши. Вы отрицаете очевидное? Гул в зале. Софья села ровно, руки сжала в замок. – Я не отрицаю, что подписи мои...

После каждого заседания суда Софья возвращалась домой, но дом перестал быть убежищем. На лестничной клетке порой слышались разговоры соседей: – Это та самая… – Да, про нее по телевизору показывали. У подъезда то и дело сновала пара журналистов. «Как же они могут так назойливо выслеживать меня?» – задавалась вопросом Софья. Нет, они не кричали, но их фотоаппараты щелкали даже тогда, когда она просто несла пакет с продуктами. Позвонила старая коллега из фонда. – Софья, пойми, мне неудобно общаться… сейчас такая огласка… Давай лучше потом… Голос был тихим, виноватым...

Это судебное здание встретило Софью запахом мокрых пальто и холодного металла рамки сканера. Люди сновали туда-сюда. Адвокаты с папками, свидетели, испуганные родственники – все вокруг как бы взбудоражено. И где-то в этом суетливом потоке – она. В коридоре ее взгляд зацепился за табличку на двери: «Зал № 4. Уголовные дела». Ноги будто налились свинцом, стало трудно дышать. – Софья Андреевна, пройдемте, – позвал пристав. Она вошла. В зале пахло деревом и пылью. Судья – строгая женщина с холодными глазами...

После первого заседания Софья надеялась, что давление хоть немного спадет. Но вместо этого началось другое: звонки, новые вызовы. Теперь ее вызывают на новые беседы «для уточнения показаний». Это уже не продолжение следствия, оно закончилось, это, так называемые, «дополнительные проверки» по поручению суда. – Надо будет уточнить ваши показания, – говорили сухие голоса. – Суд потребовал дополнительной проверки. С утра Софья снова оказалась в здании Следственного комитета. Коридоры здесь пахли пылью и дешевым линолеумом...

Повестка пришла утром. Белый конверт, сухая печать, короткие строки: «Вызов в суд. Дата, время, кабинет.» Софья сидела с этим листом на кухне, держа его обеими руками, словно он весил целый килограмм. Чай в чашке остыл, хлеб немного присох. Она смотрела в окно, где холодный февральский ветер надрывно трепал ветки деревьев, и думала: вот и оно. Теперь ждут уже не бумажные стены. Настоящие. В суде пахло почему-то застарелым деревом и чужой тревогой. Люди толпились в коридоре – кто с адвокатами, кто с папками, кто просто с глазами, полными отчаяния...