С_Т

*Кроули-Фолс, штат Мэн — 1973 год* Здесь, где сосны стоят как молчаливые стражи, а туман с реки ползёт по улицам, будто живой, — время течёт иначе. Не быстрее, не медленнее. Просто… тяжелее. Как будто каждый день город несёт на спине груз прошлого, которое не хочет умирать. Главный герой — **Джек Морроу**. Бывший сержант, вернувшийся из Вьетнама с пустым взглядом и полной грудой медалей, которые он спрятал в коробку под кроватью. Теперь он — школьный учитель истории в местной средней школе. Дети его боятся...

**«Там, где шепчет ветер»** *Пейтонвилль, штат Огайо. Осень 2003 года.* В Пейтонвилле время текло, как сироп — медленно, густо, с липким послевкусием. Улицы были вымощены асфальтом, потрескавшимся от летнего зноя и осенних дождей, а фонари мигали с той нервозной неуверенностью, будто боялись собственного света. Радио в стареньком «Бьюике» 1987 года до сих пор ловило только три станции: одну — с кантри-балладами о потерянной любви, вторую — с проповедями пастора Грирса, третьей — статику, которая иногда, в полночь, начинала шептать...

ДЕЙСТВИЕ: 2021 ГОД. ГЛУХОЙ ГОРОД НА КРАЮ ЛЕСА. ПОЖАРНАЯ ЧАСТЬ №9 — ЗАКРЫТА ПОСЛЕ ТРАГЕДИИ 2003 ГОДА. ОФИЦИАЛЬНО — СГОРЕЛА ПРИ ТУШЕНИИ СВОЕГО ЖЕ ЗДАНИЯ. НЕОФИЦИАЛЬНО — НИКТО НЕ ВЫШЕЛ. НИ ОДИН ТРУП НЕ НАШЛИ. Ты — Алекс Рейнс, пожарный из соседнего города. Приехал с проверкой по наводке: «Часть №9 до сих пор выезжает на вызовы. Ночью. Без сирен. Без огней. Только дым из выхлопной — чёрный, как смола». Ты не веришь в призраков. Ты веришь в усталость, ошибки, травмы. Но не в это. Ты входишь в здание — не по приказу...

--- **ЗАПУСКАЙ СЕАНС.** --- Туман не просто стелился по склону — он *дышал*. Медленно, влажно, с запахом прелой ваты и ржавчины. Холм Теней не был на картах. Даже спутниковые снимки показывали здесь лишь пустошь, заросшую колючим кустарником и молчанием. Но я знал. Я *помнил*. Или думал, что помню. Меня зовут Даниэль Крейн. Журналист. Бывший. Последняя моя статья — о детском крыле клиники «Элизиум», закрытой в 1963 году после «массового психоза». Официальная версия: эвакуация. Неофициальная — шепот в архивах: *никто не вышел*...

«ВСЕ ЭКРАНЫ — ГЛАЗА» «Камера не врёт. Она крадёт. И когда она крадёт тебя — ты становишься правдой для кого-то другого.» — Элиас Вейн, «Дневник оператора», 1926 ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ: КЭТИ — НОВЫЙ ХРАНИТЕЛЬ? Кэти Морган не спала три недели. Она заклеила все зеркала. Выбросила телевизор. Разбила телефон. Но он всё равно снимал. Через витрины магазинов. Через лужи после дождя. Через глаза прохожих. Каждый раз, когда кто-то смотрел на неё слишком долго — она чувствовала объектив. А ночью — щелчок. И голос: «Ты убила режиссёра...

«КТО СМОТРИТ В ОБЪЕКТИВ» После событий в «Маркизе». Где-то внутри. Где кадры не кончаются, а зрители — превращаются в актёров… навсегда. Бен и Лиззи не были спасены. Они были записаны. Каждый их шаг, каждый вздох, каждая слеза — теперь часть новой плёнки. Они шли по бесконечному коридору кинотеатров — один зал сменял другой: 1932 год, Чикаго, зал в огне; 1968, Лос-Анджелес, зал, залитый кровью после бунта; 1989, Техас, зал, где все зрители повесились на занавесе. В каждом — дети. Всегда дети. Смотрят в экран...

Слово «барбекю» происходит от карибского слова barbacoa — так индейцы Тайно называли деревянный каркас для медленного копчения мяса над огнём. Испанцы, прибыв в Америку, заимствовали этот термин и метод. Но американское BBQ, каким мы его знаем сегодня — это прежде всего афроамериканская и южная кулинарная традиция, сформировавшаяся в XVIII–XIX веках. 🐖 Почему именно рёбрышки? Рёбрышки — это дешёвый, жирный, жёсткий кусок мяса, который требует долгого, медленного приготовления, чтобы стать нежным...

*Городок Ред Последний сеанс в “Маркизе” клифф, штат Огайо. 1976 год. Последний день октября.* Кинотеатр «Маркиз» закрывался навсегда. Его красные бархатные кресла выцвели, проектор давно хрипел, как старик с эмфиземой, а запах попкорна смешался с плесенью и чем-то ещё — чем-то тяжёлым, как дыхание из подвала. Но для 17-летнего Бена Трэвиса это был храм. Последнее место, где он чувствовал себя живым — особенно после того, как его младшая сестра Лиззи исчезла год назад. Полиция сдалась. Родители — тоже...

«Когда мы нашли ту игрушку в пионерлагере „Орлёнок“, она пела колыбельную. И сказала: „Я забираю только тех, кто согласится“. Мы не знали, что „согласиться“ — это просто перестать спорить». Меня зовут Толя. Мне двенадцать. Я — вожатый отряда «Смелые» в пионерлагере «Орлёнок», что под Звенигородом. Нет, не вожатый по-настоящему — просто старший. Потому что наш настоящий вожатый, дядя Витя, уехал в город с «подозрением на аппендицит», а нам сказали: «Держитесь, ребята, до пятницы». А сегодня — вторник...

Меня зовут Костя, мне двенадцать, и я, как и все нормальные пионеры, обожаю находить странные вещи. Особенно — в гараже дедушки Петра Ивановича, где пахнет маслом, пылью и чем-то, что мама называет «советским прошлым, которое не выбрасывают, а ждут, пока оно само исчезнет». Именно там, под ржавым ведром с гайками, я и нашёл его — будильник «Звёздочка». Он был маленький, круглый, в белом пластиковом корпусе, с красными цифрами и кнопкой, которая при нажатии издавала звук, будто кто-то чихнул в трубу...

Ты когда-нибудь замечал, что на старых фотографиях кто-то не должен там быть? Не тот, кто случайно попал в кадр. Не бабушка с краю, которую ты не узнал. А она. Та, что смотрит на тебя с каждой фотографии — с разными прическами, в разных платьях, в разных годах… но с одними и теми же глазами. Пустыми. Мёртвыми. Знающими. Максим нашёл альбом в доме бабушки после её смерти. Деревенский дом, пыльный, пропахший лавандой и сыростью. Альбом — в сундуке под кроватью. Толстый, в кожаном переплёте, с медными застёжками...

Ты слышишь его? Тихий, едва различимый — как шорох мокрой кожи по полу. Как скрип старой двери, которую никто не открывал десятилетиями. Как шёпот, доносящийся из-под кровати… когда ты точно знаешь, что ты один в доме. Но ты не слышишь. Пока. Её звали Аня. Обычная девушка. Работала бариста, любила кошек, смотрела сериалы по ночам и боялась темноты. Как и все мы. У неё был старый телефон — кнопочный, с зелёным экраном. Она держала его «на всякий случай». Мама говорила: «Современные глючат, а этот — как топор: простой, но надёжный»...