Майя Словцова

Дочь думала, что заедет в мою квартиру после того, что наговорила. Когда она открыла дверь, челюсть отвисла – Мама, ну сто тысяч же, не миллион. Мы с Серёжей в Турцию хотим, в нормальный отель, а не в эту дыру опять. Алёна стояла в моей кухне в куртке нараспашку, не разувшись. На полу за ней – две мокрые дорожки от ботинок. Я только что вытерла этот пол. Восемь лет, как Володи нет, я живу одна. И восемь лет я мою этот пол по средам и субботам, потому что больше некому. – Алёна, у меня пенсия двадцать две тысячи, – сказала я тихо...

Муж забрал половину накоплений и ушёл к другой. Через два года я построила дом сама – и он вернулся – Марин, открой. Это я. Я смотрела на него через стекло новой двери. Сорок семь подрядчиков сменилось за два года, и сорок седьмая бригада поставила мне дверь с правильным глазком – широким, как ладонь. Я видела всё: и поседевшие виски, и пальто, которое подарила ему на годовщину в две тысячи двадцать втором. Он стоял на моём крыльце. На крыльце дома, который я строила семьсот тридцать дней. – Открой, пожалуйста...

– Разойдитесь, я тороплюсь! Острый локоть впился мне под лопатку. Красная сумка проехала по бедру. Я качнулась, удержала картонный стаканчик с латте и медленно выдохнула. Очередь у кофейни в холле бизнес-центра в восемь сорок утра – это давка из людей, которые все опаздывают. Я в этой давке стою каждое утро уже четыре года. И впервые меня просто отшвырнули. Передо мной обернулся мужчина в светлом пиджаке. На лацкане у него растекалось коричневое пятно – её кофе. Лариса – тогда я ещё не знала её имени...

– Незаменимых нет, Ирина Сергеевна. Она сказала это, не отрываясь от телефона. Будто речь шла о замене картриджа в принтере. Я стояла у её стола с заявлением о повышении в руке. Четырнадцать лет на одном стуле. Три года без прибавки. Я просила не вдвое – на пятнадцать процентов. По индексации, как у других. – На ваше место я найду двух девочек по двадцать пять, – Наталья Викторовна наконец подняла глаза. – И они будут делать всё то же самое в два раза быстрее. В вашем Excel, а не в этой вашей амбарной книге...

– Светик, отвези отца в Боткинскую. К двенадцати. Я держала телефон плечом и резала лук. Слёзы пошли сразу – от лука, не от матери. Хотя от матери уже давно не плакала. Восемнадцать лет как разучилась. – Мам, у меня в одиннадцать совещание. – Ну так перенеси. Ты же не врач, не на операции. Я положила нож. Молча. На том конце трубка дышала ровно и уверенно. Так дышит человек, который не сомневается. – Хорошо. Заеду в десять. Я бросила лук в сковородку. Сергей вышел из коридора, посмотрел на меня и ничего не сказал...