Смешно но Правда

Малый зал ресторанчика их района был украшен бледно-розовыми гортензиями. На пюпитре у дальней стены стояла большая фотография Аллы Викторовны в простой деревянной рамке, год две тысячи пятый, она там в строгом синем платье в КБ, у кульмана, с готовальней в руках. Под фотографией табличка «70». Гортензий было ровно семь, по количеству десятков. Гостей было двадцать. Алла Викторовна сидела во главе длинного стола, в кремовом костюме с тонкой брошью на лацкане. Справа от неё Павел. Слева пустой стул для тёти Зои, которая опаздывала из-за электрички...

Марина проснулась в шесть утра, как всегда, и первая мысль была: работа. А вторая: вазочка. Ключей в вазочке не было. Она села на кровати. Ноги на пол. Пол холодный. И посмотрела вокруг: обои, шкаф, окно, штора. Тумбочка. Настольная лампа. Всё на месте. А ключей нет. Марина встала. Прошла к зеркалу. Хрустальная вазочка стояла на своей полочке, пустая. Только пыль лежала на дне, тонким слоем, и в пыли остался след кольца от связки. Круглый, чёткий. Здесь они лежали. Ещё вчера вечером она их сюда положила...

На кухне пахло свежим чаем. Валентина Петровна доставала с верхней полки шесть маленьких эмалированных чашек с васильками. Ставила по одной, в ряд, беззвучно. Из этого сервиза в доме пили только по делу: если приезжал участковый уточнить домовую книгу или если из района привозили пенсию наличными. Больше пятнадцати лет Марина знала эти чашки в лицо. Сегодня их было шесть, хотя за столом сидели двое. — Садись, Марина. Я подумала, попьём. Марина села. Село солнце в жёлтой скатерти, распластавшись на клеёнке, доставало до самых её локтей...

Конверт лежал на серванте. Треугольная печать. От районной администрации. Марина сняла с плеча сумку, поставила её на пол в прихожей и вошла в кухню, не снимая туфель. Тамара Ивановна стояла у стола, спиной к двери, и резала огурцы на дощечке. Стук ножа стоял сухой, ровный, привычный, как из школы утром. За окном был июнь, полный, тяжёлый; сад дышал через открытую створку. На столе, между огурцами и разделочной доской, лежала белая тряпка с васильками, свекровина, её любимая: она всегда клала эту тряпку под доску, чтобы не гремело...