Добро / Рассказы о жизни

Я впервые пишу об этом. Хотя, может, надо было раньше. До того, как всё покатилось под откос, и мы стали проходить друг мимо друга, будто чужие. Живя одной семьёй — в буквальном смысле — я даже не думала, что однажды не смогу ей просто сказать: «Привет». А ведь жили мы вместе почти пять лет. Семьями. С детьми, с кастрюлями, с общей посудой, с очередями в ванну, с ночными чаями на кухне, когда всё спит, а мы шепчемся, как в пионерлагере. Её зовут Лена. Беременная. Второй. И она... она действительно для меня сделала очень много...

Я не знаю, в какой момент всё пошло под откос. Точнее — я знаю, но всё равно не верю. Как будто стою на перроне, а поезд уже ушёл, и я всё ещё машу рукой, как дура. Только машу не ему, а той жизни, которую больше не вернёшь. Мы с Димой прожили вместе семь лет. Он шутил, что это мой счастливый срок, потому что в первый раз он в кого-то так надолго. Я смеялась, верила. У нас была обычная жизнь: однушка в панельке, дочь, которую он называл «моя принцесса» до тех пор, пока не исчез. Он ушёл тихо, без скандала...

Я люблю его. По-настоящему. Не так, как в юности, когда всё было про бабочек в животе и ожидание сообщений. А как взрослый человек — с пониманием быта, с тревогами за будущее, с честным желанием быть рядом, даже когда тяжело. Мы знакомы восемь лет. Встречаемся — один. Живём в разных городах. Я — студентка четвёртого курса. Он работает, снимает жильё. И вот, недавно он предложил мне переехать к нему. А потом, если всё хорошо — свадьба. Я даже маме своей рассказала, а она вздохнула с облегчением — наконец-то, мол, ты определилась, а то вся в учёбе да в книжках, как в монастыре...

Я познакомилась с ним весной. Май пах сиренью, солнце светило в лицо, и в голове было ощущение, будто вот оно — что-то настоящее. Хотя где-то внутри скреблась знакомая тревога, такая, как бывает перед грозой — когда ещё тепло, но воздух уже давит. Он был красивый. Не тем, что из глянца, а каким-то настоящим — с ухмылкой на пол-лица, с плечами, на которые будто можно облокотиться, если бы он позволил. Но он не позволял. Ни мне, ни, кажется, никому. — Ты слишком много хочешь, — говорил он, когда я просто спрашивала, как прошёл его день...

Мне двадцать три, и у меня есть всё, что полагается иметь по сценарию ранней взрослой жизни: однушка от родителей, старая «Мазда», диплом почти готов, девушка, с которой мы год как живём и которую надо бы женить на себе. И вроде бы всё неплохо, если не считать одного: я не знаю, хочу ли я так жить. Год назад мы съехались. Не потому что «так надо», а потому что ей снимать было дорого, а у меня уже стояла квартира пустая. Мама сказала: «Надо как-то определяться, Саш. Или ты с ней, или не морочь девке голову»...

Я помню день, когда он впервые позволил себе заплакать при мне. Мы сидели на полу его комнаты, в углу стоял старый гитарный комбик, в окне — вечерняя серость московского ноября, и в какой-то момент он просто уткнулся мне в колени и прошептал: — Я больше не могу. А я? Я гладила его по голове, как ребёнка, и чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. Потому что я тоже не знала, что с этим делать. Мы вместе уже полтора года. Он младше меня всего на год, но временами кажется, будто он — старик, уставший от жизни...

Вышла я замуж не за мужчину. За комплекс. За придаток к свекрови. За что-то аморфное, с глазами, как у побитой собаки, и с голосом, который вечно звенит между двумя женщинами: «Ну мам… ну она же не со зла…» или «Наташ, ну ты её пойми, она старается…» А я пыталась. Поначалу думала, что всё пройдёт. Что он просто «немного домашний». Что это потому что у них так заведено, что семья у них близкая, что бабушка с дедушкой растили, пока мать работала в три смены — ну это же вроде как уважительно, вроде как даже трогательно...

Она появилась у меня на пороге с двумя пакетами и лицом, будто её выгнали из собственной жизни. — Привет… — сказала тихо. — Можно на пару дней у тебя перекантоваться? Подруга. Мы знакомы с ней со студенческих времён, пережили вместе и первую любовь, и первую зарплату, и первую зиму без батарей. Хороший, добрый человек. Иногда порывистый, иногда в своём мире, но не злая. И я, конечно, впустила. Как не впустить? Она рассказала, как хозяйка квартиры сорвалась с катушек, как выставила её за дверь почти с чемоданом наперевес, как у неё сейчас всё на волоске — и работа, и съём, и голова кругом...

Полтора года назад я бы рассмеялась, если бы мне сказали, что поеду в воинскую часть навещать пацана, которого сначала даже не восприняла всерьёз. Он был младше меня на шесть лет. Шесть. Это не просто разница в цифрах — это два института, одна война и один неудачный брак. Я — взрослая женщина, у которой уже когда-то ломалось сердце. Он — двадцатилетний паренёк, с этими своими сияющими глазами, футболками с черепами и фразами, как будто из комиксов: «Ты просто не знаешь, как сильно я могу любить»...

Мне 41. Работаю с двадцати. По трудовой — всё чисто: оператор, менеджер, начальник отдела. На бумаге — даже успех. На деле — тихая, липкая безысходность, которая вползает в кости и не отпускает. Как смогла я просидеть за офисным столом двадцать лет? Не знаю. Наверное, потому что стыдно было признаться, что не хочу. А ещё — потому что деньги нужны. Когда родилась дочка, мне было двадцать восемь. Миша тогда зарабатывал прилично, у него своя небольшая строительная фирма. Говорил мне: «Сиди дома, я справлюсь...

Я не знаю, зачем она рожает. Уже второй раз. С разницей в два года. Когда я спросила — она рассмеялась и сказала: «Ну а ты чего добилась за свои тридцать? У тебя даже маткапитала нет». Потом отвернулась к своему пузу, как к святому источнику. Это была моя подруга. Когда-то. Сейчас… даже не знаю. Мы вроде общаемся — по инерции, как пластинка, которую крутишь, потому что лень убрать. Хотя мелодия давно стала раздражать. Мы познакомились на первом курсе. Тогда она была другой. Яркая, быстрая, умная...

Мне было двадцать девять, когда мне сказали, что детей у меня не будет. Не «может быть», не «давайте попробуем», не «подождите, медицина не стоит на месте». А коротко и по-мужски: «не будет». Я вышла из кабинета с ватными ногами. Как будто не по полу иду, а по воде, вязкой, холодной. Как будто всё, что было до этого — учеба, свадьба, отпуск в Турции, наши с мужем разговоры о «вот бы двоих, девочку и мальчика» — это теперь не про меня. А я и не сразу поняла, как сильно это изменит не мою жизнь — а отношение ко мне...