СказкоВорот

Ржавая жижа, сочившаяся из-под мшистого валуна у развалин мельницы, была густой, как запекшаяся кровь, и пахла ядром земли – смесью окисленного металла, серы и гниющей плоти. «Вещий Путевод» в руке Игната трясся, знак Корней полыхал багровым светом, направленным прямо на камень. Знак Оленя мигал тревожным синим. Алена чувствовала ледяное спокойствие замороженной метки под инеевой повязкой, но сквозь холод пробивалось глухое шипение – Поглотитель под вязом очнулся от удара зимнего духа. Времени не было...

Рассвет застал их за работой. Колодец во дворе бабки Гали больше не был просто черной дырой в земле. Он был запечатан. На дубовом срубе, поверх свежевырезанных знаков камнем-«ключом» (они дымились легким жаром, будто только что выжжены), лежал крест-накрест старый, почерневший от времени косарь Игната. Клинок был густо обмазан смесью толченой заряженной соли, чеснока, зверобоя и последних крошек смолы священной сосны. Поверх всего – тугая сеть из красной шерстяной нити, сплетенная бабкой Галей со старинными узлами-оберегами...

Игнат ворвался во двор бабки Гали не бегом, а короткими, стремительными рывками, словно преследуемый невидимым врагом. В одной руке он сжимал занесенный для удара топор, в другой – пылающий голубым огнем «Вещий Путевод». Знак Оленя на нем слепил, как полярная звезда в ночи, а стрелка-стержень тряслась, указывая на колодец, как на эпицентр беды. Его лицо, освещенное снизу ледяным светом артефакта, было искажено яростью и ужасом. — Где?! — его голос прозвучал хрипло, дико. — Где она?! — Ушла! Втянулась обратно! — крикнула бабка Галя, помогая Алене подняться на крыльцо...