Грань Заозёрья

Холод туннеля обжигал лицо, но был иным – не враждебным, как метка Поглотителя, а очищающим, безмолвным. Стены светились мертвенным белым светом, словно сложены из спрессованного лунного камня. Под ногами – глубокий слой мелкого, сухого пепла. Он приглушал шаги, создавая звенящую тишину. Голубой свет впереди пульсировал, как сердце, притягивая и пугая. Пламень спящий. Ключ. Окончание метки? Или новая ловушка? Метка под повязкой молчала, сдавленная холодом туннеля. Но Алена чувствовала давление. Не боль, а тяжесть знания...

Игнат ворвался во двор бабки Гали не бегом, а короткими, стремительными рывками, словно преследуемый невидимым врагом. В одной руке он сжимал занесенный для удара топор, в другой – пылающий голубым огнем «Вещий Путевод». Знак Оленя на нем слепил, как полярная звезда в ночи, а стрелка-стержень тряслась, указывая на колодец, как на эпицентр беды. Его лицо, освещенное снизу ледяным светом артефакта, было искажено яростью и ужасом. — Где?! — его голос прозвучал хрипло, дико. — Где она?! — Ушла! Втянулась обратно! — крикнула бабка Галя, помогая Алене подняться на крыльцо...

Тишина, опустившаяся на Заозерье после инеевого знака, была обманчивой. Она висела густым, липким пологом, словно лес затаил дыхание перед прыжком. Даже привычные ночные звуки – скрип старых бревен, писк летучих мышей, шелест листвы – казались приглушенными, неестественными. Воздух пах не просто сыростью, а затхлостью, как в давно не открывавшемся погребе. Алена не могла уснуть. Образы грота, Берегини и леденящего скрежета у входа ворочались в голове, как тяжелые камни. Вода Источника в керамическом кувшине на полке тихо пульсировала теплым светом, но это не успокаивало...

Возвращались они в Заозерье не по петляющей лесной тропе, а словно по короткому, туманному мосту времени. Один миг – они выходили из провала у подножия холма, еловые лапы, сбросившие капли влаги, касались их плеч. Следующий миг – они уже стояли на околице деревни, где утренний туман еще не рассеялся, а из трубы бабкиной избы только-только начинал виться тонкий, робкий дымок. Солнце, которое уже должно было стоять высоко, лишь робко золотило макушки сосен на востоке. Игнат посмотрел на «Вещий Путевод»...

Ледяной скрежет у входа в грот становился громче, сливаясь с шипящим звуком, словно по камням тащили что-то тяжелое и мокрое. Воздух, еще секунду назад напоенный живительной силой Источника, пропах сыростью и тиной. Знак Оленя на «Вещем Путеводе» пылал ледяным голубым пламенем, а стрелка-стержень бешено вращалась, указывая то на провал, то вглубь грота, будто не могла выбрать большую угрозу. — За спиной! — резко крикнула бабка Галя, отталкивая Алену от кромки родника. Из темной воды самого Источника, прямо за спиной у Алены, поднялись мутные, черные пузыри...

Рассвет в Заозерье был туманным и прохладным. Воздух пах влажной землей, хвоей и тревогой. Игнат, Алена и бабка Галя стояли у околицы, где лесная тропа терялась в серой пелене. В руках у Игната лежал «Вещий Путевод». Знак Корней на его темном деревянном ободе светился ровным, теплым янтарным сиянием, словно крохотное солнце, затерявшееся в древнем дереве. Стрелка-стержень из оленьего рога упрямо указывала вглубь леса, в сторону дальних холмов, поросших вековыми елями. — Источник там, — глухо произнес Игнат, сжимая компас...