Сказки для мудрых

Миска Тихона стояла на кухне пустая и чистая. Я заметила её сразу, как только вошла в квартиру с сумками. Неделю я гостила у сестры в Касимове, а Слава за это время должен был закрыть дачу. Слить воду, убрать шланги, вывезти кабачки и привезти кота. Всё по списку, который я написала ему на листочке и прилепила на холодильник. «Слава, а где Тихон?» спросила я. Муж сидел на диване и смотрел футбол. Он даже не обернулся. «На даче», сказал он. «Пусть мышей ловит. Ему там лучше». Я поставила сумки на пол, сняла пальто и повесила его на крючок...

О том, что дома больше нет, я узнала от соседки. Позвонила тёте Гале спросить про мамины яблони. Тётя Галя долго мялась, вздыхала в трубку, а потом сказала: «Верочка, а ты разве не знаешь? Колька же продал, ещё в августе. Там уже новые живут, с детьми, и забор перекрасили в зелёный». Я стояла на кухне у себя в Кургане и смотрела в окно. Двор был серый, мокрый, с облетевшими тополями и пустой детской площадкой, на которой ветер раскачивал одни качели. Я только что вернулась. Два месяца я прожила у...

Коробку я открыла случайно. Искала в серванте квитанцию за свет и задела локтем бархатный футляр. Он упал на ковёр, крышка отскочила, и я увидела, что внутри пусто. Ни ордена, ни медали, ни нагрудного знака. Только вмятины на синем бархате, три аккуратные вмятины, в которых почти сорок лет лежали награды моего Степана. Я села на пол прямо там, у серванта. Ноги не держали. Мне семьдесят семь лет, и я давно не сидела на полу. Сидела и смотрела на эти вмятины, а в голове у меня было совершенно пусто...

Пустые банки я нашла в прихожей у сына. Они стояли в картонной коробке у двери, вымытые до скрипа, без крышек и без этикеток. Двенадцать штук. Я узнала их сразу. У одной был скол на горлышке, который я сама сделала в прошлом году, когда уронила её на дачной кухне. В этой банке были огурцы с дубовым листом. Я привезла её сыну три недели назад вместе с остальными. Огурцы, лечо, патиссоны, яблочный компот и смородиновое варенье. Невестка Кристина вышла из кухни с телефоном в руке. Посмотрела на коробку, на меня, на банку со сколом у меня в руках...

Одеяло я шила четыре месяца. Каждый вечер, после работы, когда Гоша засыпал, а Павел смотрел хоккей. Лоскутное, большое, полтора на два метра, из ста двадцати квадратов. Синие, голубые, белые в горошек, в полоску, в мелкий цветок. Я раскладывала их на полу в гостиной и подбирала по цвету, как мозаику. Павел ворчал, что я превратила квартиру в мастерскую. Но я видела, что ему нравится. Он иногда останавливался над лоскутами и говорил: «Вот этот к тому лучше». Лоскуты были не простые. Почти все я взяла из старого мешка, который свекровь отдала мне лет пятнадцать назад, когда разбирала антресоли...