Играем в жизнь. Сам себе психолог

Есть возраст, в котором материнская любовь должна сменить форму: отойти от активного участия — в спокойное сопровождение. Подростку больше не нужна мама-поводырь, которая заранее знает, как правильно жить, с кем дружить, куда расти, что носить, кем стать и о чём мечтать. Особенно тяжело в этот момент может быть вовлеченным мамам, которые посвятили себя воспитанию детей, а также тем женщинам, которые находятся в кризисе отношений, и в общении с ребенком находят эмоциональную отдушину. Какая же мама нужна подростку? Подростку нужна мама- берег...

Очень часто на консультации женщина долго говорит о работе — уверенно, точно, с живым интересом. А потом, почти между делом, добавляет: «А вот с ребенком я так не могу. Мне скучно гулять с ним на площадке, мне скучно играть в лото и все эти развивашки. И я ужасно чувствую себя из-за этого. Ведь есть другие мамы - они все успевают, а я могу только лежать под сериальчик вечером». В этот момент важно не спешить с выводами и не включать "давайте поработаем над тем, как пробудить вашего Внутреннего Ребенка и научить любить делать куличики"...

Если опираться не на инстаграмную риторику, то деление на «быстрый дофамин» и «полезный дофамин» — это хорошо раскрученный тренд! А что, если для разнообразия, опереться на нейронауку? Миф 1 Есть разные дофамины Дофамин - это один и тот же нейромедиатор. Нет двух биохимически разных дофаминов: «плохого» от рилсов и «хорошего» от пробежки. Более научный разговор звучит так: важны не “виды дофамина”, а какие нейронные цепи активируются и насколько чувствительна система к этому сигналу, то есть ЧТО и СКОЛЬКО человек научается хотеть ВСЕ БОЛЬШЕ...

Иногда достаточно одного сообщения, как произошло на днях с известием об известном блоггере. Имя, лицо, короткая формулировка: не стало, болезнь, внезапно, и происходит странная вещь: мы не знали этого человека, но внутри становится тревожно и пусто. Как будто это коснулось нас лично, хотя мы не знали этого человека лично. «Я не понимаю, почему меня это так задело. Это же не мой близкий». И в этом — важный парадокс: чужая смерть становится точкой встречи с собственной. Ирвин Ялом писал, что страх смерти редко осознаётся напрямую...

Иногда люди приходят ко мне с жалобой на компульсивное переедание, и долгий разговор почти всегда начинается с еды. Человек подробно рассказывает о том, что вечером «как будто что-то происходит»: днём всё складывается вполне спокойно — нормальный режим питания, работа, дела, встречи. Но ближе к ночи появляется странное чувство, будто внутри открывается какая-то черная дыра, которая уже никак не связана с голодом. «Я понимаю, что не голодна, — говорит она, — но всё равно иду к холодильнику. Я начинаю понемногу, а потом совсем не могу остановиться»...