Играем в жизнь. Сам себе психолог

Иногда достаточно одного сообщения, как произошло на днях с известием об известном блоггере. Имя, лицо, короткая формулировка: не стало, болезнь, внезапно, и происходит странная вещь: мы не знали этого человека, но внутри становится тревожно и пусто. Как будто это коснулось нас лично, хотя мы не знали этого человека лично. «Я не понимаю, почему меня это так задело. Это же не мой близкий». И в этом — важный парадокс: чужая смерть становится точкой встречи с собственной. Ирвин Ялом писал, что страх смерти редко осознаётся напрямую...

Иногда люди приходят ко мне с жалобой на компульсивное переедание, и долгий разговор почти всегда начинается с еды. Человек подробно рассказывает о том, что вечером «как будто что-то происходит»: днём всё складывается вполне спокойно — нормальный режим питания, работа, дела, встречи. Но ближе к ночи появляется странное чувство, будто внутри открывается какая-то черная дыра, которая уже никак не связана с голодом. «Я понимаю, что не голодна, — говорит она, — но всё равно иду к холодильнику. Я начинаю понемногу, а потом совсем не могу остановиться»...

Один из самых устойчивых мифов, который я слышу от родителей в кабинете, звучит так: «Ребёнку лучше не знать про смерть. Пусть пока живёт без этого». В этой фразе есть много любви и желание защитить. Но в ней же есть и важное недоразумение: взрослые часто думают, что смерть входит в детскую жизнь только тогда, когда о ней заговорили. На самом деле всё происходит ровно наоборот: дети встречаются с темой смерти гораздо раньше, чем мы готовы это признать. Например, пропадает домашнее животное. Исчезает куда-то соседская бабушка...

Я часто думаю о том, что устойчивые психологические сценарии любят маскироваться под судьбу. Особенно в теме «венца безбрачия». В этом словосочетании столько драматизма, почти античной фатальности, но если смотреть на него глазами современной психологии, то за ним обнаруживается хорошо выстроенный, повторяющийся сюжет. Накануне Нового Года ко мне пришла Анна. Ей было тридцать. В прошлом — конный спорт, дисциплина, привычка быть везде лучшей. И длинный список расставаний, каждое из которых заканчивалось почти одинаково: мужчина уходил к «более простой», "обычной"...

Если ты часто ловишь себя на мысли: «Я многим обязана своей маме, она так намучалась со мной, рожала меня, воспитывала, терпела мои болезни и плохое поведение. Еще и папа отчудил...», то скорее всего, ты знаешь, что такое любовь из вины. Это не редкость и не «исключительный случай». Это один из самых распространённых способов, которыми взрослые дети продолжают отношения с родителями. Любовь из вины — это про внутреннее напряжение, в котором: На сессиях это часто звучит так: «Я понимаю головой, что я отдал ей уже все долги, но внутри — будто я подлец, когда выбираю себя»...

Когда питомец уходит на радугу Когда в нашей жизни уходит кто-то важный, мир будто теряет краски. Этот “кто-то” очень часто оказывается самым хвостатым, ушастым, теплым существом, которое долгие годы встречало нас у двери. Когда в моем кабинете говорят: «Он ушёл на радугу…» — становится очень-очень тихо. Потеря питомца переживается телом и сердцем так же, как потеря близкого человека, а иногда и сильнее. И здесь арт-терапия — один из самых бережных способов прожить горе. Горе о питомце часто обесценивается обществом: “Ну это же просто кот / собака”, “Заведи другого”...

«Смотри, в этом возрасте чувства настолько сильны, что она действительно переживает это как невосполнимую потерю. Чтобы тебе было легче понять — это как если бы у взрослого человека умер кто-то очень близкий…» Так я иногда объясняю родителям подростков, которые приходят в растерянности: «Да что с ней? Плачет по мальчику третью неделю! Что за драма?» Но это не драма. Это переживание любовной утраты — глубинный, эмоциональный и абсолютно реальный процесс. И он требует от родителей не банальных советов, а понимания и сопровождения...

❤️‍🩹 Откуда растут ноги у любовной созависимости Созависимость — не про «слишком сильную любовь», не про романтику и не про «преданность до конца». Это — про привычный болезненный тип привязанности, когда страх потери партнера настолько силен, что легче с ним расстаться, чем испытывать эту неопределенность. Психология традиционно говорит, что истоки любовной созависимости — в детско-родительской динамике. Когда ребёнок с ранних лет усваивает принципы "условной" любви: «Чтобы меня любили, я должен быть удобным...

Разберемся с точки зрения науки. Будем без мифов и без «психотипчиков из XX-сети». В статье речь пойдёт о классических типах личности A, B, C и D и том, что наука на сегодня реально знает о связи между ними и присущими заболеваниями. Теперь по порядку. Какой это тип: Исторически тип А описали кардиологи Мейер Фридман и Рэй Розенман еще в конце 1950-х, когда заметили, что многие их пациенты с сердечно-сосудистыми проблемами живут в режиме постоянного внутреннего ускорения. Исследования тогда показали, что поведение типа А связано с повышенным риском ишемической болезни сердца...

Замечали ли вы, как вокруг культивируется «спокойствие любой ценой» — культура не-отреагирования стресса. Нас учат «держать лицо», «не истерить», «быть профессионалом в любом состоянии». Проблема в том, что наша нейрофизиология не подписывалась под этим. Наш древний мозг устроен экономно. Вызов ("что-то идет или может пойти не так) → миндалина поднимает тревогу → симпатическая нервная система и ось гипоталамус–гипофиз–надпочечники подают в кровь норадреналин/адреналин и кортизол → тело готовится к действию: бить или бежать...

Страсть — не просто чувство, а большая работа нашей дофаминовой мотивационной системы: под влиянием именно этого гормона внимание сужается до одного человека, которым мы хотим обладать - "вознаграждение новизной". По мере развития отношений формируется привязанность. Включаются совсем другие гормоны — окситоцин/вазопрессин «успокаивают» систему, укрепляют чувство безопасной базы, ценности партнера для нашей жизни. Замечаете, это совсем другая задача мозга — не погоня, а удержание, и она постепенно вытесняет погоню по мере укрепления союза...

В каждой семье, где есть более одного ребёнка, происходят ссоры. Но не каждая ссора — это катастрофа. Чтобы своевременно среагировать и предотвратить развитие травмирующего сценария, важно понимать разницу между нормальными детскими конфликтами и систематической агрессией. Обычный конфликт: · Взаимный: обе стороны выражают своё мнение, пусть даже громко или чересчур эмоционально. · Ситуативный: возникает по конкретному поводу (игрушка, очередь, внимание). · Проходит быстро: дети мирятся сами или с минимальной помощью взрослых...