Играем в жизнь. Сам себе психолог

Есть возраст, в котором материнская любовь должна сменить форму: отойти от активного участия — в спокойное сопровождение. Подростку больше не нужна мама-поводырь, которая заранее знает, как правильно жить, с кем дружить, куда расти, что носить, кем стать и о чём мечтать. Особенно тяжело в этот момент может быть вовлеченным мамам, которые посвятили себя воспитанию детей, а также тем женщинам, которые находятся в кризисе отношений, и в общении с ребенком находят эмоциональную отдушину. Какая же мама нужна подростку? Подростку нужна мама- берег...

Очень часто на консультации женщина долго говорит о работе — уверенно, точно, с живым интересом. А потом, почти между делом, добавляет: «А вот с ребенком я так не могу. Мне скучно гулять с ним на площадке, мне скучно играть в лото и все эти развивашки. И я ужасно чувствую себя из-за этого. Ведь есть другие мамы - они все успевают, а я могу только лежать под сериальчик вечером». В этот момент важно не спешить с выводами и не включать "давайте поработаем над тем, как пробудить вашего Внутреннего Ребенка и научить любить делать куличики"...

Если опираться не на инстаграмную риторику, то деление на «быстрый дофамин» и «полезный дофамин» — это хорошо раскрученный тренд! А что, если для разнообразия, опереться на нейронауку? Миф 1 Есть разные дофамины Дофамин - это один и тот же нейромедиатор. Нет двух биохимически разных дофаминов: «плохого» от рилсов и «хорошего» от пробежки. Более научный разговор звучит так: важны не “виды дофамина”, а какие нейронные цепи активируются и насколько чувствительна система к этому сигналу, то есть ЧТО и СКОЛЬКО человек научается хотеть ВСЕ БОЛЬШЕ...

Иногда достаточно одного сообщения, как произошло на днях с известием об известном блоггере. Имя, лицо, короткая формулировка: не стало, болезнь, внезапно, и происходит странная вещь: мы не знали этого человека, но внутри становится тревожно и пусто. Как будто это коснулось нас лично, хотя мы не знали этого человека лично. «Я не понимаю, почему меня это так задело. Это же не мой близкий». И в этом — важный парадокс: чужая смерть становится точкой встречи с собственной. Ирвин Ялом писал, что страх смерти редко осознаётся напрямую...

Иногда люди приходят ко мне с жалобой на компульсивное переедание, и долгий разговор почти всегда начинается с еды. Человек подробно рассказывает о том, что вечером «как будто что-то происходит»: днём всё складывается вполне спокойно — нормальный режим питания, работа, дела, встречи. Но ближе к ночи появляется странное чувство, будто внутри открывается какая-то черная дыра, которая уже никак не связана с голодом. «Я понимаю, что не голодна, — говорит она, — но всё равно иду к холодильнику. Я начинаю понемногу, а потом совсем не могу остановиться»...

Один из самых устойчивых мифов, который я слышу от родителей в кабинете, звучит так: «Ребёнку лучше не знать про смерть. Пусть пока живёт без этого». В этой фразе есть много любви и желание защитить. Но в ней же есть и важное недоразумение: взрослые часто думают, что смерть входит в детскую жизнь только тогда, когда о ней заговорили. На самом деле всё происходит ровно наоборот: дети встречаются с темой смерти гораздо раньше, чем мы готовы это признать. Например, пропадает домашнее животное. Исчезает куда-то соседская бабушка...

Я часто думаю о том, что устойчивые психологические сценарии любят маскироваться под судьбу. Особенно в теме «венца безбрачия». В этом словосочетании столько драматизма, почти античной фатальности, но если смотреть на него глазами современной психологии, то за ним обнаруживается хорошо выстроенный, повторяющийся сюжет. Накануне Нового Года ко мне пришла Анна. Ей было тридцать. В прошлом — конный спорт, дисциплина, привычка быть везде лучшей. И длинный список расставаний, каждое из которых заканчивалось почти одинаково: мужчина уходил к «более простой», "обычной"...

Если ты часто ловишь себя на мысли: «Я многим обязана своей маме, она так намучалась со мной, рожала меня, воспитывала, терпела мои болезни и плохое поведение. Еще и папа отчудил...», то скорее всего, ты знаешь, что такое любовь из вины. Это не редкость и не «исключительный случай». Это один из самых распространённых способов, которыми взрослые дети продолжают отношения с родителями. Любовь из вины — это про внутреннее напряжение, в котором: На сессиях это часто звучит так: «Я понимаю головой, что я отдал ей уже все долги, но внутри — будто я подлец, когда выбираю себя»...

Когда питомец уходит на радугу Когда в нашей жизни уходит кто-то важный, мир будто теряет краски. Этот “кто-то” очень часто оказывается самым хвостатым, ушастым, теплым существом, которое долгие годы встречало нас у двери. Когда в моем кабинете говорят: «Он ушёл на радугу…» — становится очень-очень тихо. Потеря питомца переживается телом и сердцем так же, как потеря близкого человека, а иногда и сильнее. И здесь арт-терапия — один из самых бережных способов прожить горе. Горе о питомце часто обесценивается обществом: “Ну это же просто кот / собака”, “Заведи другого”...

«Смотри, в этом возрасте чувства настолько сильны, что она действительно переживает это как невосполнимую потерю. Чтобы тебе было легче понять — это как если бы у взрослого человека умер кто-то очень близкий…» Так я иногда объясняю родителям подростков, которые приходят в растерянности: «Да что с ней? Плачет по мальчику третью неделю! Что за драма?» Но это не драма. Это переживание любовной утраты — глубинный, эмоциональный и абсолютно реальный процесс. И он требует от родителей не банальных советов, а понимания и сопровождения...

❤️‍🩹 Откуда растут ноги у любовной созависимости Созависимость — не про «слишком сильную любовь», не про романтику и не про «преданность до конца». Это — про привычный болезненный тип привязанности, когда страх потери партнера настолько силен, что легче с ним расстаться, чем испытывать эту неопределенность. Психология традиционно говорит, что истоки любовной созависимости — в детско-родительской динамике. Когда ребёнок с ранних лет усваивает принципы "условной" любви: «Чтобы меня любили, я должен быть удобным...

Разберемся с точки зрения науки. Будем без мифов и без «психотипчиков из XX-сети». В статье речь пойдёт о классических типах личности A, B, C и D и том, что наука на сегодня реально знает о связи между ними и присущими заболеваниями. Теперь по порядку. Какой это тип: Исторически тип А описали кардиологи Мейер Фридман и Рэй Розенман еще в конце 1950-х, когда заметили, что многие их пациенты с сердечно-сосудистыми проблемами живут в режиме постоянного внутреннего ускорения. Исследования тогда показали, что поведение типа А связано с повышенным риском ишемической болезни сердца...