Михаил Вяземский | Философия жизни

Когда Серёжа открыл переноску дома, Харитон вышел и остановился посреди прихожей. Осмотрелся, как будто видел квартиру впервые. Полина выглянула из комнаты — привычно настороженная, готовая в любой момент юркнуть обратно. Харитон посмотрел на неё. Подошёл. Ткнулся носом ей в ладонь. — Мама, — прошептала Полина. — Он не кусается. Я вышла из кухни. Увидела кота, который стоит перед дочкой и позволяет себя гладить. Посмотрела на Серёжу. — Что ты с ним сделал? — Поговорил. Как Яна сказала — по-честному...

Другого специалиста мы искали долго. Один прописал коту антидепрессанты — засунуть таблетку в Харитона оказалось задачей, сравнимой по сложности с обезвреживанием фугасной бомбы. Второй расставил по квартире феромоновые диффузоры — Полина от них чихала, а Харитон их игнорировал. Третий предложил «комплексную поведенческую программу» за стоимость нашего месячного бюджета на еду. А потом соседка по лестничной клетке, Тамара, у которой жили два кота и шиншилла, спросила между делом: — А вы к Яне не пробовали? — К какой Яне? — Ветеринар на Сущёвской...

Свекровь умерла внезапно. Никто не ожидал — ни врачи, ни родные, ни тем более она сама. Галина Фёдоровна вышла утром за хлебом, как делала каждый день ровно в восемь, и не вернулась. Присела на лавочке у подъезда продуктового, закрыла глаза — и всё. «Обширный инфаркт», — сказали потом в скорой. «Мгновенная смерть, она даже не успела ничего почувствовать». Не знаю, насколько это должно было утешить, но меня не утешило. Мой муж Сергей двое суток после этого не мог говорить. Не плакал, не кричал — просто молчал, механически кивая, когда к нему обращались...

Сентябрь принёс холодные ночи. Кузьма чувствовал, что этой зимы он не переживёт. Не из жалости к себе — просто констатация, такая же ясная, как расписание кормлений, которое когда-то составила Зинаида Павловна. Тело отчитывалось перед ним каждое утро, и отчёты становились всё хуже. В тот день он грелся на последнем солнце. Устроился на бетонной плите у трансформаторной будки — она держала тепло дольше, чем земля, — и закрыл глаза. Не спал — скорее, отключился, как переключатель: щёлк, и нет ничего...