Михаил Вяземский | Рассказы для души

Варя вернулась домой, когда солнце уже садилось за овины. Вошла тихо, как мышка, и сразу юркнула за печку. Только бабку Фёклу не проведёшь. Она даже от квашни не обернулась, а уже знала, что у внучки опять беда. — Выходи, — сказала она. — Показывайся. Варя вышла. Рукав мокрый, подол в тине, а в обеих русых косах — репьи. Столько, что сразу и не сосчитаешь. Глаза сухие, губы сжаты. Плакать при бабке девочка давно перестала: от её слёз Фёкла мрачнела сильнее, чем от любой обиды. Бабка вытерла руки о передник, усадила внучку на лавку и принялась выбирать колючки...

Ещё через неделю Лариса позвонила. Катя сразу поняла, что та плачет. — Что случилось? — Она слегла. — Кто? — Ираида Павловна. Лариса шумно выдохнула в трубку. — Вчера ночью остановились часы. — Какие часы? — Все. Четырнадцать. Разом. Без двадцати четыре. — Может, просто завод кончился? — Катя, ты же знаешь, какие там часы! Лариса заплакала сильнее. — Я их заводила. Все, по порядку, как она учила. Ни одни не идут. — А она? — Лежит. Кричит. По ночам кричит так, что соседи в стену стучат. — Что кричит? — Имена...

Здравствуй, Костя. Пишет тебе Барсик. Да, тот самый. Рыжий, восемь кило чистого обаяния, бывший гроза дворовых голубей, а ныне пенсионер. Мама не знает, что я умею писать, так что ты меня не выдавай. Ручку я держу зубами, поэтому почерк похож на мамин. Это совпадение. Вот уже три недели, как мы проводили тебя служить. На вокзале мама держалась молодцом: не плакала, улыбалась, махала тебе, пока поезд не скрылся. Заплакала она уже дома, когда увидела в прихожей твои кроссовки. Сапоги ты увёз, а кроссовки остались...

Клавдию нашла материна знакомая, учительница физики Анна Сергеевна. — Я, Валя, сама в такое не верю, — сказала она по телефону. — Но брат у меня к ней ездил. Помогла. Что именно делала, не знаю. Ты попробуй. Клавдия жила за Волгой, в деревне, куда после парома добирались ещё полчаса по разбитой дороге. Изба была старая, осевшая на один бок, с резными наличниками, с которых давно облезла краска. Хозяйке перевалило за семьдесят. Худая, жилистая, в мужском пиджаке поверх домашнего халата, она встретила гостей на крыльце с папиросой в зубах...