Мастерская Александра Молчанова

Гора Афон, келья без окна, час ночной молитвы. Монах сидит на низкой скамье, подбородок прижат к груди, плечи округлены, дыхание тянется медленно и ровно. Со стороны это напоминает дыхательную практику йога куда больше, чем разговор с Богом. Взгляд направлен в середину груди, в анахату, в точку, которую византийские аскеты называли сердцем в самом буквальном телесном смысле. Молитва Иисусова движется в ритме вдоха и выдоха, слово за словом, как метроном. Этому монаху ничего не известно про популярные представления о духовности как о полёте чистой души за пределы тяжёлой плоти...

Темнота, дождь хлещет почти горизонтально, я бегу свои привычные семнадцать километров, и в какой-то момент слышу треск, с которым ничего не спутаешь. Через секунду огромное дерево падает ровно туда, где я только что пробежал, может, несколько метров позади. Я стою, дышу как загнанная лошадь, и первая реакция вообще не мысль, это чистый животный вой внутри, ужас без единого слова. Вот так выглядит материал для сцены, которую на курсе я называю аффективной. Чувство есть, оно настоящее, оно огромное...

Конец ноября 1831 года, лес под Саровской пустынью, четверг, день пасмурный. На земле снег в четверть аршина, сверху сыплется густая снежная крупа. Помещик Николай Мотовилов сидит на пне только что срубленного дерева, напротив него на корточках сидит старец Серафим. Через несколько минут разговора о цели христианской жизни Мотовилов вдруг перестаёт видеть лицо собеседника. Вместо лица остаётся один свет, ослепительный, расходящийся на сотни метров вокруг и озаряющий снежную поляну ярче полуденного солнца...

Италия, 1944 год, военный госпиталь на побережье под Анцио. У хирурга закончился морфин, а раненых всё несут. По легенде, которая кочует из книги в книгу уже восемьдесят лет, медсестра набрала в шприц обычный солевой раствор и сделала укол, сказав солдату, что это сильное обезболивающее. Солдат отключился, и операцию провели без анестезии. Исследователь Майк Холл специально разбирал происхождение этой истории для подкаста Skeptics with a K и пришёл к выводу, что красивый рассказ скорее легенда. Наблюдение, из которого она выросла, было настоящим...

Представьте человека, который решил всерьёз заняться духовным развитием. В первую неделю он купит подушку для медитации, скачает приложение с голосом, который шепчет про дыхание, и, может быть, запишется на курс утренних молитвенных практик. Через месяц он либо бросит всё это от скуки, либо начнёт замечать в себе странную вещь. Снаружи он стал спокойнее. Внутри ничего особенно не сдвинулось. И главное, люди вокруг него почему-то не подтверждают перемену, которую он сам в себе чувствует. Это происходит сплошь и рядом, и причина проста до обидного...

1 июня 1310 года, Гревская площадь в Париже. Толпа смотрит, как горит женщина. Книгу, которую она написала, сожгли ещё четыре года раньше. Имя автора пропадёт из истории надолго, очень надолго: авторство «Зерцала простых душ» официально установят только в 1946 году. Почти семь веков книгу читали, переводили на латынь, итальянский, английский, и никто толком не знал, кто её написал. Маргарита Поретанская была бегинкой. Североевропейское явление тринадцатого века: женщина, которая ведёт религиозную жизнь, но без ордена, без мужа, без формального разрешения проповедовать...

Сижу на разборе сценария в мастерской. Студент написал сцену: герой идёт к отцу, чтобы сказать главное, то, ради чего весь сценарий и затевался. Герой стоит у двери. Звонит телефон. Герой отвлекается на разговор, сцена кончается без отца. Следующая сцена, флешбэк из детства. Потом соседка по площадке двадцать минут что-то объясняет про жизнь вообще. Отец появится только в последней серии, мельком, в больничной палате, и сериал закончится без единого слова о том самом главном. Спрашиваю студента, где сцена с отцом...

Когда говорят про мистический свет, обычно представляют что-то совсем безопасное. Свечу, нимб, лучик, который никому не вредит и ни на что не претендует. С рейнскими мистиками эта картинка не работает. Слово "свет" в их устах оказалось настолько взрывоопасным, что спустя год после смерти одного из них папа римский издал специальную булу, в которой перечислил двадцать восемь его утверждений и объявил часть из них откровенно еретическими, а часть подозрительными по звучанию. Семнадцать положений признали еретическими, одиннадцать определили как опасные и подозрительные на слух...

Есть одна фотография, которую стоит держать перед глазами, пока читаете весь этот очерк. 1992 год, резиденция Далай-ламы в Дхарамсале, в комнате толпится десяток философов, нейробиологов и переводчиков, и в центре всего этого сидит человек по имени Грег Симпсон с электродным шлемом на голове, обвешанный проводами как новогодняя ёлка. Далай-лама смотрит на это с интересом ребёнка, которому показывают новую игрушку. Снимок сделал Клифф Сарон, и именно этот момент принято считать одним из символических...

На третьем занятии я обычно останавливаю студента в одном и том же месте. В сценарии написано: герой хочет получить повышение. Нормально, можно снимать. Спрашиваю: а зачем ему это повышение. Студент пожимает плечами - ну, денег больше, статус. Говорю: это цель персонажа. А мне нужна причина, ради которой человек тратит тридцать лет единственной жизни на то, чтобы доказать начальнику, что он не пустое место. Этому различию больше ста лет, придумал его Станиславский и назвал сверхзадачей. Цель у героя...

Если попросить человека на улице нарисовать святого, он нарисует одно и то же независимо от религии, в которой вырос: борода, балахон, четки на запястье, взгляд вдаль - и обязательно гора или пещера на заднем плане. Этому образу мы обязаны иконописцам и голливудским сценаристам в равной степени, и он почти полностью противоречит тому, что говорят о святости сами традиции при внимательном чтении. Возьмем хасидскую легенду о ламед-вавниках, тридцати шести скрытых праведниках, на которых, по преданию, держится мир...

У меня в мастерской через одного сценаристы пишут героя, с которым что-то случилось раньше, чем у него появились слова для этого случившегося. Раннее детство, ещё до связной речи. Обычно в сценарии это решают одной фразой в диалоге: "у него травма из детства". И всё, дальше герой просто странно реагирует на холодильник или закрытые двери, а зритель должен поверить на слово. Джуди Экхофф, психоаналитик из Сиэтла, тридцать лет практики, тренинговый аналитик Международной психоаналитической ассоциации и детский психолог по второй специальности, написала книгу именно про эту немую зону...