Шелест Страниц.

Дождь начался в десять сорок, за минуту до того, как гроб опустили. Лидия успела натянуть капюшон на объектив, но не на себя — прядь прилипла ко лбу, за воротник плаща потекла тонкая струйка. Она снимала сбоку, от ограды и трамвайных путей, потому что там был свет: серый, ровный, без теней. Плохой для лиц, хороший для рук. Учительницу звали Нина Петровна. Тридцать восемь лет в школе номер четыре, физика. Пришло человек семьдесят, может, больше. Взрослые дети стояли плотной группой у венков, кто-то принёс белые хризантемы с коричневой каймой по краю...

Коробку оставили у подъезда. Не у двери, не в тамбуре — у подъезда, между урной и перилами, где обычно привязывают собак. Гриша увидел её из окна кухни, когда наливал кефир. Кефир был тёплый, холодильник опять моргал лампочкой, и Гриша сказал ему «ну спасибо», хотя холодильник не просил благодарности. Коробка стояла криво. На боку синим маркером было написано «ОРТО-ЛЮКС 160х200», и буква «Л» расплылась, как будто курьер писал в спешке или на весу. Гриша смотрел на неё минуты две. Потом позвонил курьеру...

В понедельник дашборд показывал девяносто семь процентов. Цифра висела над входом в отдел, зелёная, как табло на вокзале, и Аркадий Мерцалов старался на неё не смотреть. От неё портился вкус кофе. Он сидел у окна, за которым ноябрь размазывал по стеклу что-то серое и нерешительное. На столе — чашка с трещиной у ручки, клавиатура с залипшей «э», стопка распечаток. В распечатках были жалобы. Он их читал и правил запятые. Не по должности — по привычке. Десять лет в библиотеке не проходят бесследно. — Аркадий! — Кира Львовна появилась в дверях, и бейдж на её груди улыбнулся раньше неё...

В вентиляционной решётке что-то щёлкнуло. Нина как раз вытирала стол и замерла с тряпкой в руке. Щелчок повторился — сухой, короткий, будто кто-то перекусывал проволоку. Она подошла к стене. Приложила ладонь. Штукатурка была тёплая, как будто за ней кто-то дышал. Марк сидел на диване с наушниками. Она помахала рукой. Он снял один. «Что?» «Там кто-то есть». «Мыши. Или соседи. Тут стены картонные». «Мыши так не щёлкают». «Ты у нас теперь специалист по мышам?» Нина не ответила. В их квартире над бывшим кинотеатром звуки всегда жили своей жизнью...

Мокрый асфальт у трамвайного депо блестел так, будто его кто-то вылизал языком. Роман Ильич вынес из будки жестяную миску, плеснул в неё кефира. Кот Тарас, одноглазый и наглый, шёл к еде, не спеша, как начальник. У ворот стояла женщина в длинном пальто. Не из наших. В руках — пластиковая папка, на ней дождь оставил тёмные точки. — Вы Роман Ильич? — спросила она. — Смотря кому, — сказал он. — Если из конторы, то я на обеде. Если насчёт сцепки, то не я. — Дина, — сказала женщина. — Я ищу брата. Роман Ильич посмотрел на неё внимательнее...