Сгорел сарай — гори и хата

Я замерла с пакетом продуктов в одной руке и ключами в другой, услышав из кухни его голос. Тон был не тем — не обычным, будничным, когда он обсуждает с кем-то по телефону планы на вечер или жалуется на шефа. А таким… виноватым и одновременно пьяно-счастливым, каким мужчины говорят только о том, что должно меня раздавить. — …нет, ты не думай, я всё решу. Она не узнает, я сказал — не узнает. Рожай, малыш, я серьезно… Пакет с апельсинами выскользнул из пальцев. Оранжевые шары покатились по полу, застучали о стену в прихожей, как мячики для пинг-понга в замедленной съемке...

— Я не отдам! Слышишь, Надь? Даже не проси. Это мамина квартира, и она с ума ещё не сошла, чтобы переписывать её на тебя! Голос младшей сестры, Ленки, звенел на всю кухню, перекрывая шипение оливье на плите. Я, Надя, 42 года, бухгалтер с хронической усталостью в глазах и единственным выходным в этом месяце, медленно сжала кружку с остывшим чаем так, что побелели костяшки. — Лен, ты чего орёшь? Я предлагаю по-человечески. Мама уезжает к тёте Клаве в Тверь на три месяца, мы сделаем косметику, сдадим посуточно...

— Ты зачем здесь? — голос сел, хотя ещё минуту назад я смеялась над глупым видео, которое скинул Артём. Максим стоял на пороге моей кухни, стряхивая капли мартовского дождя с дорогого пальто. Того самого, которое я выбирала ему четыре года назад в «Цветном». Тогда мы ещё смотрели в одну сторону. — Привет, Ань. — Он не улыбнулся. Это сразу насторожило. Максим всегда улыбался, когда хотел что-то продавить. Сейчас его лицо напоминало маску человека на похоронах. — Пустишь поговорить? Или лучше на лестнице? Я не отодвинулась...