Сёстры Тумбинские

Я приехал сюда с твёрдым решением не выходить из комнаты. Не из тех я, кто доживает свой век «вместе с этими». Мне семьдесят пять, голова ясная, спина пока держит. И если уж так вышло, что меня сюда привезли, – это ещё не значит, что я обязан с кем-то знакомиться, играть в лото и улыбаться нянечкам. Я расставил на тумбочке две книги, повесил пиджак на спинку стула и сел у окна. На том и порешил: вот моя крепость, и за порог я выходить не стану. Гена, сын, помог занести сумки. Стоял в дверях, мял в руках кепку, говорил быстро, не глядя в глаза...

Она подошла к моему окошку в самом конце дня, когда я уже накрывала весы салфеткой и сводила остаток марок. Невысокая, в светлом плаще не по сезону, с сумкой, которую держала обеими руками у живота, будто боялась, что отнимут. Лет ей было около семидесяти. И она сказала то, чего я не слышала ни от кого за тридцать лет. – Простите. У вас должно быть письмо. До востребования. На имя Агаты Соколовой. Я положила карандаш. За тридцать лет в этом отделении я научилась не вздрагивать ни от чего. Но тут у меня внутри всё остановилось, как стрелка на старых весах, когда снимаешь груз...

Дом стоял на краю посёлка, разделённый надвое: в одной половине жил хозяин, другую сдавал через соседку. Полина сняла её, потому что было дёшево, а ей, молодому логопеду, только что распределённой в местную поликлинику, выбирать особо не приходилось – на зарплату начинающего специалиста не разгонишься. Хозяина она первые дни почти не видела. Только свет в его окне по вечерам – ровный, одинокий – и тень, что иногда подолгу замирала у стекла, глядя в темноту двора. Соседки на работе рассказали: Степан...

Вдова не слышала ни одной речи на прощании с мужем. И попросила меня перевести ей не то, что говорят, – а то, что есть на самом деле. Меня зовут Инна, я сурдопереводчик. Двадцать лет перевожу глухим то, что говорят слышащие: в поликлинике, у нотариуса, в суде, в загсе. Работа простая, если держать одно правило – переводить точно. Не смягчать, не дописывать, не выбрасывать ни слова. Чужие слова не мои. Я мост, а не судья: что человек сказал, то и передаю, а уж верить или нет – дело того, для кого перевожу...