«Семья без иллюзий»

Ручка лежала на столе — дорогая, нотариусова, с золотым колпачком. Светлана держала её в руке, но не писала. Нотариус — Павел Семёнович, пожилой, аккуратный, с привычкой смотреть поверх очков — ждал. Роман сидел рядом и улыбался той улыбкой, которую Светлана знала семь лет: ободряющей, чуть нетерпеливой. Нина Юрьевна расположилась чуть поодаль, с сумочкой на коленях, с видом человека, дело которого — присутствовать, но не вмешиваться. Светлана читала пункт четырнадцатый второй раз. «В случае расторжения...

– Слушай, а ничего, что ты предупреждаешь меня за час? – Светлана застыла с кружкой кофе в руке, глядя, как муж деловито выгружает из багажника два пакета с углём и розжигом. Олег даже не обернулся. Захлопнул дверцу машины, отряхнул ладони о джинсы и бросил через плечо: – А что предупреждать? Это мои друзья, не чужие люди. Андрюха с Кристиной и Паша с Леной. Они через час будут. У нас всё есть – мясо в морозилке, зелень на грядке. Чего ты как неродная? – Олег, у меня дедлайн. Мне проект сдавать послезавтра...

В понедельник утром, когда Максим уже ушёл на объект, в дверь позвонили. Вера открыла. Виктор Петрович стоял на пороге в тёмном пальто, со своим неизменным кожаным портфелем. Без звонка. Без предупреждения. Как человек, который не привык спрашивать разрешения. — Вера, — сказал он. — Нам нужно поговорить. По-мужски. Это выражение — «по-мужски» — за четыре года брака Вера выучила наизусть. Оно означало одно: он будет говорить, она будет слушать. И в конце согласится. Потому что он старше, опытнее и лучше понимает, как устроен мир...

– Ты снова выплюнул мой борщ и сказал, что «у мамы вкуснее, а это помои»! Я тебе не прислуга и не нанималась терпеть твои оскорбления! Вон и... Марина не договорила. Денис сидел за кухонным столом, отодвинув тарелку, и смотрел на неё с холодным, усталым превосходством. На его губах ещё оставался след от вытертой салфетки. Рядом стояла открытая банка с маринованными огурцами, которые он доедал прямо руками, не дожидаясь ужина. – А что ты мне сделаешь? – спросил он спокойно. – Пожалуешься маме? Так она сама говорит, что твой борщ – не борщ, а размазня...

Ложка звякнула о край тарелки, и Анна Борисовна выпрямилась, будто вспомнила что-то важное. Её взгляд упёрся в Алину. – Я смотрю, ты опять коробки с какими-то прутьями таскаешь. Сад и так уже готов, я в прошлом году всё высадила, ещё до вас. Зачем деньги-то тратить? И так на всём экономим. Алина аккуратно промокнула губы салфеткой и улыбнулась дочке Соне. Трёхлетняя малышка возила ложкой по тарелке с кашей. – Это не прутья, Анна Борисовна. Это саженец японского клёна, редкий сорт. Я заказывала его из питомника ещё в ноябре...