Александра | Семейный архив

Тамара Николаевна переставила диван к другой стене, пока Людмила была на работе. Просто взяла и переставила. Вечером Людмила вошла в квартиру, включила свет и с минуту стояла в дверях, не понимая, что не так. — Так удобнее, — сказала свекровь из кухни, даже не обернувшись. — У тебя тут всё было не по-людски. Людмиле было пятьдесят восемь. Квартиру эту она купила семь лет назад — на деньги, что остались от матери. Своё. Не общее, не мужнино — её. А теперь диван стоял, где хотела Тамара Николаевна, у стены под окном, и от него до батареи было не пройти, и пахло на кухне чужим борщом...

Бумага была тёплой. Марина держала её обеими руками и не сразу поняла, почему — потом сообразила: лист лежал на батарее, свекровь сушила его после принтера, а убрать забыла. «Договор дарения». Дата — три месяца назад. И фамилия одаряемого — не её. И не Антона. Софья Антоновна. Дочь мужа от первого брака. Девочка, которую Марина видела последний раз лет пять назад, на чьём-то дне рождения. Тихая, в очках, всё утыкалась в телефон. Марина перечитала ещё раз. Медленно, как будто буквы могли перестроиться и всё объяснить...

Оля появилась у нас весной, с одной сумкой и коробкой, перевязанной бечёвкой. Сказала — на пару недель, пока разберётся с квартирой. Я тогда даже обрадовалась. Всё-таки сестра мужа, родная кровь, а у нас лишняя комната пустует. Пара недель растянулась на три года. Мне сорок два. Замужем за Костей пятнадцать лет, и за эти годы я привыкла, что муж мой человек скупой на слова. Спросишь что серьёзное — отвернётся, буркнет «потом объясню» и уйдёт курить на балкон. Я и не лезла особо. Живём тихо, ссоримся редко, чего ещё надо...

Галина Ивановна переставляла мои чашки. Каждое утро. Я ставила их ручками вправо, она — влево, и так у нас шла молчаливая война уже четвёртый месяц. Мелочь, да? Вот и я думала — мелочь. Потерплю. Свекровь переехала к нам в феврале. Свёкор умер осенью, и после сорока лет в своей квартире Галина Ивановна вдруг оказалась одна в тишине, которую, видимо, не могла вынести. Антон сказал: «Ма поживёт у нас, пока не привыкнет». Я тогда кивнула. А что тут скажешь? Мать одна, горе, куда её девать. Ну и стала она у нас жить...