Александра | Семейный архив

– Я к жене пришёл, а не к тебе в гости. Отойди от двери. Отец держал в руке авоську с антоновкой. Яблоки были прошлогодние, из дачного погреба, чуть сморщенные, и пахли на всю лестничную площадку. – Папа, подожди минуту. Она только уснула после обеда. Вчера после твоего ухода мама два часа не могла успокоиться, Зоя еле уговорила её лечь. – Значит, разбудим. Врач сказал: знакомые лица, знакомые голоса. Я сорок семь лет знакомый. Прошёл мимо меня в коридор, не разуваясь, потом спохватился, вернулся к коврику и долго стаскивал ботинки, держась за стену...

– Мы не благотворительность, Ксения Андреевна. Мы гимназия. Директор сказал это мягко, почти по-отечески, и подвинул через стол листок с адресами трёх других школ. Ближайшая из них была в сорока минутах езды, на двух автобусах с пересадкой у рынка. Листок остался лежать там, где лежал. – Я не прошу благотворительности, – ответила Ксения. – Я прошу принять сына в первый класс. Мы живём в пяти минутах отсюда, дом на закреплённой за вами территории. Заявление подано первого апреля в девять утра через госуслуги...

– Поставь коробку. Это не твоё. Роман стоял в дверях спальни, и лицо у него было не злое, а испуганное. За двадцать четыре года я такого лица не видела ни разу. Коробка из-под зимних ботинок лежала на антресоли, под чехлом с курткой. Я полезла туда за папкой со страховкой, потому что в четверг заканчивался полис, и вытянула её вместе с папкой. Внутри были квитанции почтовых переводов. Аккуратные пачки, стянутые аптечными резинками, разложенные по годам. Верхние жёлтые и ломкие, нижние совсем свежие, синяя печать даже не выцвела...

– Встань. Я тебе в матери гожусь, а ты расселась. Женщина в вишнёвом пальто стояла вплотную, держалась за поручень обеими руками и говорила громко, на весь салон, чтобы слышали все. – Не встану, – ответила Марина. – Мне нельзя стоять. – А мне можно? Я с половины шестого на ногах. У меня сустав, я до поликлиники полчаса шла, как по битому стеклу. Автобус повело на повороте, женщину качнуло, и она вцепилась в спинку сиденья. Пальцы были короткие, красные, с обручальным кольцом, давно вросшим в кожу...

Три картонные коробки стояли в прихожей вплотную к стене, и на боку каждой чёрным маркером было выведено короткое слово. «Мама». Нина Петровна замерла на пороге с рыночной сумкой в руке. Из сумки торчал рулон серой костюмной шерсти, за которым она полтора часа тряслась в автобусе через весь город. Ткань была хорошая, редкая, по акции, и всю дорогу домой Нина Петровна думала, как раскроит из неё пальто для заказчицы с Луговой. Теперь она смотрела на коробки и не могла вспомнить, зачем ехала. Верхняя была не заклеена...