Чужая среди своих | Рассказы

Телефон свекрови лежал экраном вверх рядом с сахарницей, и экран всё никак не гас. Я хотела просто его выключить, чтобы не мигал, но под пальцем открылась галерея, и первой фотографией была моя выписка из ЕГРН, снятая на моём же письменном столе. Тамара Ильинична в это время мыла руки в ванной. Вода шумела ровно, без перерывов. Я пролистала дальше: счётчик холодной воды крупным планом, счётчик горячей, электрический щиток в коридоре, батарея в спальне, окно, балконная дверь, снова документы. Мой паспорт, разворот с пропиской...

– Мама, ну ты же одна, зачем тебе зал на двадцать метров? – Оксана поставила передо мной тарелку с сырниками, как будто это было угощение, а не взятка. – Тимоше восемь, Варе пять, они друг другу на головы скоро полезут. А ты в маленькой отлично устроишься. Я держала вилку и смотрела, как на сырнике тает сметана. Маленькая комната в нашей трёшке была девять метров с узким окном во двор. Там двадцать лет стояла швейная машинка покойного мужа, мешки с пряжей и раскладушка для гостей. – Окса, это же кладовка, – сказала я...

– Верочка, а красная папка у тебя всё там же, на антресоли? – спросила Тамара Ильинична и положила в салатницу ещё ложку майонеза, будто речь шла о лишней соли. Я резала хлеб и остановилась на середине батона. Это был третий раз за месяц. Свекровь не интересовалась моей шубой, не спрашивала про мамины серьги, ни разу не заглянула в шкатулку, которую я держала на виду. Её интересовала только старая картонная папка на резинке, выцветшая до цвета кирпича. – А зачем она вам? – спросила я. – Да просто...

– Сдашь свой золотой браслет в ломбард. Мне нужен телефон, – сказал Артём и откусил от моего пирога так, будто пирог тоже был его. Я встала из-за стола. Табуретка скрипнула по линолеуму, и этот звук вышел громче, чем мне хотелось. – Что ты сказал? – А что такого? – Он пожал плечами. – Лежит у тебя в шкатулке без дела. Ты его раз в год надеваешь. А мне для работы надо. Муж сидел напротив и сосредоточенно намазывал масло на хлеб. Медленно, до самого края корки. Так он делал всегда, когда не хотел вмешиваться...

– Ты меня слышишь, Вера? Три супа. Утром лёгкий, в обед мясной, вечером можно овощной. Мой мальчик не ест вчерашнее. Нинель Аркадьевна сказала это спокойно, почти ласково. Будто объясняла ребёнку, где лежат ложки. Она сидела на моей кухне, на моём стуле у окна, и помешивала чай моей ложечкой с вензелем. Эту ложечку мне подарил отец на тридцатилетие. Я молча достала из шкафа большую эмалированную кастрюлю. Налила в неё немного воды, потом передумала и вылила. Поставила пустую кастрюлю на плиту, прямо перед свекровью, и не стала включать газ...