Секреты Рыболова

На кухне пахло подгоревшими котлетами и хлоркой. Марина торопливо вытирала стол, бормоча себе под нос. Вера, дочка, стояла у окна с телефоном в руке. Лицо бледное, злое. Вроде и взрослая уже — сорок лет, а всё такая же, как раньше, когда спорила из‑за пустяков. — Мам, — тихо сказала она, — а где коробка с конвертами? — Какая коробка? — Марина даже не обернулась. — Там одни старые счета, не трогай. — Я видела, не счета. Там письма. От тебя кому‑то... Запах подгоревшего мяса стал сильнее. Марина выключила плиту, села...

— Сколько можно звонить, Даня? Опять не берёшь? — Валентина Андреевна приложила телефон к уху, послушала тишину и тяжело опустила трубку на стол. Из кухни пахло подгоревшими котлетами. Третья попытка. Сковородку жалко было даже не из‑за еды — сковородка старая, любимая, ещё со свадьбы. В комнате за стеной шаги. Тихие, на носках. И — щёлкнул замок двери. — Это ты, наконец? — голова вытянулась из-за косяка. — Я уж думала, в институте ночуешь. — Ага, лабораторка была до позднего, — Даня быстро стянул куртку, будто спешил спрятать...

— Ну и как тебе сказали? — Нина подлила чаю из старого чайника, пар поднялся, пахло чёрствым хлебом и чем-то сладким, может, вареньем. — Сказали, что перезвонят, — Лариса села, медленно снимая перчатки. — Только, думаю, не перезвонят. Она говорила спокойно, почти без эмоций, но по тому, как стояла её сумка — небрежно, на пол, возле ножки стула — было понятно: сил нет ни ставить её, ни поднимать. — В твоём возрасте — это как? — Нина прищурилась. — Ну, так и сказали: "В вашем возрасте уже сложно учиться новому...

— Опять борщ остыл, — сказала Марина, не глядя на мужа. — И хлеб черствый. В магазине свежего не было. Виктор отложил телефон, зевнул и потянулся. — Да ладно тебе, кто сейчас свежий хлеб ест. Всё равно через день камень. — Ну конечно, тебе всё равно. Ты на работе хоть ешь нормально. А я тут с этой хлоркой и мусоропроводом... воняет на кухне даже при закрытых окнах. Сын, Сашка, студент первого курса, тихо сидел за столом, месил вилкой макароны. — Мам, я потом кое-что покажу, ладно? Только не сейчас...

— Марин, ну не делай такое лицо. Я же не зову тебя на свадьбу, просто… встретиться, по‑человечески, — сказал он, поставив чашку на край стола, как будто разговор можно отложить вместе с посудой. Она продолжала стоять у окна. За стеклом фыркали автобусы, промозглый январь лениво капал по подоконнику. Кофе на столе остыл, сигареты — в ящике, тишина густая, как кисель. — Встретиться? — переспросила она тихо. — А зачем? — Ну, ты же понимаешь… мы всё‑таки прожили столько лет. Я хочу, чтобы вы с Леной нашли общий язык...

На кухне пахло остывшим борщом и немного хлоркой — я днём мыла плиту. Телевизор в комнате бубнил про погоду, что завтра "мокрый снег, ветер, гололёд". За окном и так темно, как будто уже ночь, хотя всего четыре. Марина сидела, держа чашку ладонями, а чай давно остыл. Телефон завибрировал: подруга Настя. — Ты всё думаешь, да? — голос у неё бодрый, как всегда. — Ну, брось. В нашем возрасте уже поздно что-то менять. Доживай как есть. — Угу. — Серьёзно тебе говорю, Мари... Не фантазируй. Муж у тебя нормальный, не пьёт, не бьёт...

— Так ты мне скажи прямо, — Татьяна стояла у окна, подперев подбородок рукой, — врач соврал тогда? Или ты? — Таня, ну чего опять начинаешь? — Игорь устало потер переносицу, поставил чашку с остывшим кофе в раковину. — Мы же это сто раз пережёвывали. — Нет. — Она повернулась. — Мы это глотнули, не пережёвывали. Я смирилась, а потом узнала, что у тебя уже трое. Он пожал плечами. — Бывает… врачи ошибаются. Она коротко рассмеялась — сухо, будто закашлялась. — Ошибаются... А двенадцать лет нашей жизни? Ошибка? Он взял куртку, застегнулся медленно, как будто специально затягивал паузу...

— Ну и где, спрашивается, твои изменения? — Марина вытерла руки о фартук и глянула на мужа так, будто сейчас он сдаёт последний экзамен в жизни. — Я... начал с малого, — неуверенно ответил он и поправил валяющийся на стуле свитер. — С малого? Это что, не мыли чашку после себя две недели — это «малое»? На кухне пахло остывшим кофе и жирными котлетами, которые уже третью неделю почему-то не получались у Марины. Слякоть за окном, мокрые куртки на батарее, телевизор гудит в комнате — всё как обычно...

— Ты серьёзно? — Она стояла у окна, сжимая в руках детское одеяльце, и голос дрожал то ли от злости, то ли от холода. — Ты просто... забыл? Он моргнул, потянулся к чайнику, нашёл взглядом кружку. — Марин, ну ты же знаешь... Всё как-то закрутилось. Мальчишки, стол, ну... я же не думал, что ты уже... — Уже что? — резко. — Уже родила? Или уже тебе неинтересно? Он хотел улыбнуться, но губы не послушались. На кухне пахло остывшим борщом — тот самый, который она сварила позавчера, чтобы хоть что-то осталось на пару дней...

— Опять голова болит? — Ирина поставила на стол тарелку с пельменями, выдохнула. — Может, это от телевизора? — Телевизор тут при чём, — ворчливо буркнул Виктор, не отрываясь от экрана. — Ты всё на него валишь. Он ел прямо перед новостями, звук на полную. Вечером, как по часам — голова у неё гудит, виски ноют. Казалось, что телевизор жужжит не только в комнате, а и в груди. Она старалась не смотреть — раздражали жесты ведущих, одинаковые улыбки, вечный фон фанфары. Но звук был везде. Даже на кухне, через стены, через закрытые двери...

— Ма, мы ненадолго, — сказал Егор, снимая ботинки и аккуратно ставя их рядом с чужими — женскими, на каблуке, серые, с замком сбоку. — Просто... познакомиться. В прихожей пахло холодом и улицей, и чем-то ещё — духами, лёгкими, сладковатыми, незнакомыми. Нина Петровна стояла у двери, придерживая халат. Рядом — чайник зашумел, будто специально к их приходу. — Проходите, — сказала она, но голос получился каким-то сиплым. Девушка переступила порог, сняла шапку. Свет ударил в волосы — светлые, ровные,...

— Ты опять с ним разговоры завела? — спросила Лида, не поднимая головы от чашки. На подоконнике дымился чайник, по столу тянулось мутное пятно от варенья, с кухни тянуло капустой. — С кем? — мать будто не расслышала, хотя прекрасно поняла. — Ну с Сергеем. С кем же ещё. Мать пожала плечами, подцепила ложкой кусок сахара. — Он звонил. Хотел спросить насчёт квартиры. — И что ты ему сказала? Ответа не последовало, только звук ложки о край стакана. Лида нахмурилась. — Мам, — начала снова, — запомни: не вздумай ничего подписывать...