Секреты Рыболова

— Ты опять молчишь. Хоть бы слово сказал, — Нина поставила чашку на стол, и фарфор звякнул громче, чем нужно. — Что говорить? — Сергей не поднял глаз. В телефоне что‑то мигнуло, он смахнул уведомление, будто муху. — Да хоть что‑нибудь. Хоть спроси, как день прошёл. — А ты и так расскажешь. Всегда рассказываешь. Она выдохнула, села напротив. Чай остыл. На подоконнике лужица — окно снова поддувает, а руки не доходят залатать. В кухне пахло картошкой с укропом и железом — сверлили где‑то в подъезде...

На кухне пахло капустой и вчерашним борщом. Телефон лежал на подоконнике, пока не загудел — коротко, будто сомневается. — Да, — сказала Ирина. Пауза. Потом голос. Знакомый до скрипа в зубах. — Привет... Это я. — Вижу. — Не занята? Она села. Рука машинально двинулась к чашке — кофе остыл, на поверхности тонкая плёнка. — Что тебе надо, Лёш? — Поговорить. Можно? — Говори. Где-то за стеной гудела стиральная машина, и казалось, будто этот звук пришёл, чтобы заполнить паузу между словами. — Я, — он выдохнул, — короче, не получилось...

На кухне пахло остывшим кофе и жареными котлетами. Тарелка стояла перед ним, котлеты подрагивали от сквозняка — форточка хлопала, будто возмущалась. Он только пришёл с работы, устал, снял рубашку, сидел в майке. И вот она — стояла у мойки, губы поджаты, в голосе колючка: — У них сегодня в отделе праздник был. Коллега твой, этот… как его… повышение получил. Поздравляли всем этажом. — Угу, — буркнул он. — А ты что? Опять мимо? — Она повернулась, локтем вытерла каплю воды с подбородка. — Может, работать лучше надо, а? Пауза повисла, как пар над кастрюлей...

— Опять не пошёл? —Она стояла у двери, в пуховике, с сумкой на плече. — Я же тебе говорила: записала на девять, сама звонила! Там всё уже готово, только прийти! — Да ну тебя, — буркнул он из-за газеты. — Не буду я никуда ехать. Нормально себя чувствую. — Нормально… — Она прерывисто выдохнула. — Нормально он себя чувствует, ага, неделю назад давление под триста, головная болела, а теперь «нормально». Ты вот всё хранишь вот эту свою гордость, а потом я крайняя. Он молчал. Газета хрустнула, и звук этот раздражил её сильнее, чем любые слова...

— Ты опять дала им конфеты? — голос невестки звенел, как натянутая струна, от которой вот-вот оторвётся звук. — Я же просила — без сладкого! У них аллергия, мама! Она не говорила «тёща». Она говорила «мама» — официально, как в деловой переписке. Без тепла. Без смысла. Мария Сергеевна вытерла руки о полотенце, посмотрела на стол: чашки с недопитым компотом, крошки от печенья, остывший борщ в тарелке. Всё как всегда после их визитов — суета, смех, шум. А теперь вот снова — тяжёлая тишина и эта растянутая, липкая обида в воздухе...

— Пап, а зачем ты оставил эти старые коробки в коридоре? Я же просил всё выкинуть. — Потом, Серёж. Не мешайся, ладно? Голос у Виктора спокойный, но с тем оттенком, от которого хотелось не спорить. Сергей скривился, подошёл к одной из коробок. Картон промок, края обтрепались. На боку размазанной ручкой — «фото, разное». Он взял верхнюю папку. Пыль, пожелтевший шнурок. Открыл не сразу. Хотел просто убедиться, что это ненужное барахло. Выпали старые документы — свидетельства, фотографии, квитанции...

— Вы вчера опять мусор не вынесли, — сказала она, опершись на дверной косяк. Голос спокойный, но в нём было что-то... неприятно уверенное. — Я вечером собирался, — ответил сосед с четвёртого, Игорь. — Забыл, ну и что теперь? — А то, что воняет на весь подъезд, — пожала она плечом, поправляя платок. — И сырость идёт. Игорь закатил глаза и хлопнул дверью. На площадке повисла тишина, только капал кран в общей раковине. Женщина постояла ещё немного, глядя на старую зелёную дверь напротив, потом вернулась в свою квартиру...

Свет на кухне дрожал — лампочка мигала уже третий день. Валентина Петровна поставила чайник и прикрыла дверцу духовки — та скрипела, будто жаловалась. — Слушай, Мариночка, — сказала она, не глядя на дочь, — ну золотой же у тебя мужчина. Вон, как плитку на балконе переложил. И с ипотекой помогает. Не муж, а подарок судьбы. Марина усмехнулась, но не радостно. Покрутила в пальцах кружку. — Мам, — голос тихий, — ты не понимаешь. — А что там понимать? Работает, не пьёт, руки золотые. Ты бы видела соседей — там один весь день по двору с пивом шляется...

— Ты опять поставил чайник, а сам к телевизору? — Щас, Лар, щас… Только новости досмотрю. Она молча сняла чайник с плиты, пока не успел зашевелиться свисток. Под потолком слабо гудела вытяжка, и от неё пахло чем‑то пригорелым — старым маслом, наверное. Михаил сидел в комнате, как обычно, в майке и домашних штанах, смотрел новости. На столике остывал его кофе, в кружке тёмный след, как подкова. Она включила ноутбук. Не из любопытства, просто скучно. Всё одно — вечер короткий, за окном уже темнота, в четыре глазу выколи...

— Всё, я решила. С понедельника едим только овощи, — сказала она, поставив на стол миску с унылой капустой. — Мясо убираем. Хлеб — тоже. — Таня… — муж осторожно поднял взгляд, будто перед ним граната, а не жена в фартуке. — Ты серьёзно? Она вытерла руки о полотенце, строго кивнула. — Абсолютно. Я, между прочим, для семьи стараюсь. Хочешь дожить до внуков без таблеток — слушайся. Он что-то хмыкнул, но промолчал. На кухне повисла тишина, только гудела стиральная машина в ванной и капала вода из крана — опять, видимо, прокладка...

— Опять остыл, — сказала она спокойно, но ложка дрогнула в руке. — Что остыл? — Борщ, Саш. Опять остывший, потому что ты вечно «через минуту». Он пожал плечами, устало снял куртку, бросил на стул, и запах мокрой шерсти наполнил кухню. За окном шёл мелкий снег, прилипал к стеклу, стекал тонкими струйками. Свет моргал — лампочка, как их разговор, не справлялась с напряжением. — Ладно, не кипятись. Сейчас подогрею. — Не надо, — коротко ответила Анна. — Всё и так остыло. Он будто не услышал, налил себе, зачерпнул, вдохнул запах, отодвинул тарелку...

На кухне пахло подгоревшими гренками. Марина поставила сковородку в раковину и повернулась к нему как начальник цеха, которым она никогда не была. Позорище. Качай пресс, а я проверю через неделю. Сергей притих. Рука с чашкой зависла в воздухе. Он всегда молчал в такие моменты, искал безопасный ответ. На этот раз не нашёл. С графиками и фотоотчётом? — Шути, шути, — Марина хлопнула дверцей шкафа. — Потом сам будешь жаловаться, что рубашки не сходятся. Он похоже хотел что-то сказать ещё, но чай остыл и разговор утонул в звуке гулкой капли из крана...