Абрикосов

Марина замерла на пороге, крепче прижимая к себе сонного Артёмку. Пятимесячный сын, разбуженный резким голосом, захныкал и спрятал лицо у неё на груди. Женщина успокаивающе погладила его по спинке. – Здравствуйте, Анна Павловна, – Марина старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Мы не ждали вас так рано. – Я решила приехать на первой электричке, – свекровь бесцеремонно оглядела невестку с ног до головы. – И, как вижу, не зря! На кого он похож? На моего Кирилла – ни капельки! – Проходите...

Екатерина Павловна несколько раз моргнула, пытаясь осознать услышанное. За окнами падали последние листья октября, и что-то внутри нее падало вместе с ними. – Это шутка такая? – спросила она тихо, хотя по холодному лицу Марины уже понимала ответ. – Никаких шуток, – отрезала та, расправляя скатерть на обеденном столе с такой силой, словно хотела порвать ткань. – Тебе семьдесят восемь. Ты уже не можешь сама распоряжаться деньгами. В прошлом месяце отдала десять тысяч на благотворительность каким-то мошенникам...

Михаил резко затормозил у калитки родительского дома. Уже третий день подряд мать не подходила к телефону, а соседка только разводила руками: «Видела её мельком во дворе, но к ней не заходила». Он прекрасно понимал, что это может быть обычной забывчивостью – телефон где-то оставила, батарея разрядилась. Но после перенесённого матерью инфаркта в прошлом году такое молчание вызывало беспокойство. Толкнув скрипучую калитку, Михаил остановился как вкопанный. Вместо аккуратной дорожки через двор тянулись разбросанные доски, кирпичи и мешки с цементом...

Марина поставила чашку с чаем на стол и посмотрела на отца. Виктор Степанович тяжело опустился в старое кресло, которое стояло в этой кухне, кажется, целую вечность. Скрипучее, с потёртыми подлокотниками, оно помнило лучшие времена. Как и сам хозяин. – Я не понимаю, почему ты так сопротивляешься, – произнёс он, поморщившись от боли в пояснице. – Твоя мать всегда говорила, что в старости за человеком должны ухаживать его дети. Это нормально. Марина устало потёрла виски. Этот разговор они вели уже в сотый раз...

Павел смотрел на спину Марины, прямую и напряжённую, как натянутая струна. Она стояла у порога их квартиры, высокая, стройная, с гладко зачёсанными тёмными волосами, собранными в тугой пучок. Рука, державшая чемодан, слегка подрагивала – единственный признак того, что внутри неё бушевала буря. Маленький Костя жался к материнской ноге, испуганно глядя на отца своими большими карими глазами. В свои пять лет он уже привык к их ссорам, но переезд был чем-то новым и пугающим. – Марина, давай поговорим, – Павел сделал шаг вперёд, но она выставила ладонь, останавливая его...

Я застыл в дверном проеме с чемоданом в руке, не зная, как реагировать. В свои тридцать два года я впервые оказался в положении, когда мне диктуют условия проживания. Но выбора не было: развод, ипотека, которую бывшая отказалась платить, и, как итог, — продажа квартиры и временное пристанище у бабули. – Настасья Петровна, – я попытался сохранить достоинство, – давайте уточним. Я же не ребенок, и у меня свой распорядок дня. Бабушка оглядела меня с ног до головы так, словно я только что закончил первый класс и принес двойку по поведению...

Антон нервно поправил галстук и позвонил в дверь. Из-за двери доносились голоса, звон бокалов, музыка. Семья Анны собиралась каждое воскресенье на обед, и сегодня он впервые получил приглашение. – Раньше надо было приходить, молодой человек! – дверь распахнулась, и на пороге возник Виктор Павлович, отец Анны. – Мы уже час как за столом. – Здравствуйте, Виктор Павлович. Извините за опоздание, автобус задержался, – Антон улыбнулся, протягивая руку для приветствия. Виктор Павлович проигнорировал протянутую руку и окинул парня оценивающим взглядом...

В комнате повисла тяжелая тишина. Родственники, собравшиеся проститься с Ниной Петровной, застыли в оцепенении. Худощавый молодой человек в черном костюме, явно с чужого плеча, смотрел с вызовом на свою двоюродную сестру. Маша побледнела. Её тонкие пальцы сжали в руке платочек, которым она только что вытирала слезы. – Максим, ты с ума сошел? – прошептала она. – Бабушка еще не похоронена, а ты уже о квартире заговорил? – А что тут такого? – Максим пожал плечами. – Все мы здесь именно из-за этого. Думаешь, кому-то действительно жаль старуху? – Замолчи! – голос Маши задрожал...

Марина замерла с поднятой вилкой. Щеки обдало жаром. Она смотрела на спину удаляющейся Нины Петровны и не могла поверить в происходящее. Первые недели в доме мужа казались вполне сносными. Марина старалась быть полезной – готовила, убирала, стирала. Выполняла все рекомендации свекрови беспрекословно. Но сейчас поняла, что это была лишь иллюзия мирной жизни. – Мама! Что ты делаешь? – Сергей вошел на кухню и застал эту сцену. – А что такого? – Нина Петровна невозмутимо соскребала в мусорное ведро остатки курицы с подливой...

Наденька замерла. Чашка с чаем застыла на полпути ко рту. За праздничным столом воцарилась гробовая тишина. Только бабушка Зоя невозмутимо продолжала резать салат и в наступившей тишине отчетливо прозвучало, как нож стучит о фарфоровое блюдо. Сказать, что эти слова прозвучали как гром среди ясного неба – ничего не сказать. Сегодня они с Василием отмечали пятнадцать лет совместной жизни. Дома собрались самые близкие: родители с обеих сторон, его сестра с мужем и свекровь с новым супругом. Их дочь...

Утро выдалось на редкость омерзительным. Татьяна Сергеевна не выспалась, кофеварка вдруг перестала работать, а за окном лил проливной дождь. На работу идти не хотелось, но в школе её ждал очередной педсовет и стопка непроверенных тетрадей по литературе. Женщина вздохнула и бросила взгляд на часы. Восемь утра. Через полчаса нужно выходить, иначе она опоздает. А Татьяна Сергеевна, преподаватель русского языка и литературы с двадцатилетним стажем, никогда не опаздывала. – Полина! – крикнула она в сторону комнаты дочери...

— Алло, Нина Васильевна? Вас беспокоит представитель банка «Городской кредит». Вам удобно говорить? — услышала я в трубке приятный женский голос. — Да, конечно, я вас слушаю, — машинально ответила, помешивая борщ на плите. — Мы хотели бы уточнить информацию по кредиту вашего супруга. Дело в том, что последний платеж просрочен уже на две недели. Я замерла с половником в руке. Какой кредит? О чём вообще эта женщина? — Вы ошиблись номером. У моего мужа нет никаких кредитов, — сухо ответила я, собираясь положить трубку...