Чай с секретом

Дневник лежал открытым на столе. Голоса за стеной я узнала сразу — и не шелохнулась. Я стояла в коридоре, прижавшись плечом к косяку, как будто от этого меня не видно. Смешно. Мне пятьдесят шесть, а я в собственной квартире стою как школьница, которую застали за чужим дневником. Только дневник был мой. На кухне было светло. Лампа под потолком гудела чуть громче, чем должна, и этот гул почему-то делал разговор за стеной ещё отчётливее, как радио на плохой волне. — Ты посмотри, что она пишет, — сказала Лида, сестра моего мужа, тем самым голосом, которым она всегда говорит «случайно»...

Каждое воскресенье у нас пахло одинаково: сначала луком, потом тестом, потом кипящей водой для картошки, потом жареным мясом. А под конец — мокрой тряпкой и «Фейри», потому что после гостей я отмывала кухню так, будто у нас не семья собиралась, а столовая закрылась после смены. Семь лет. Я могу назвать по памяти, как у ребёнка таблицу умножения: сколько раз за эти семь лет я пекла пироги с капустой. Сколько раз делала салат «как у мамы». Сколько раз ставила на стол две кастрюли, потому что «Серёжа...

Она сказала это громко, при всех, не моргнув глазом. Я не ответила ни слова. На кухне было жарко от плиты и от людей. У нас тогда на даче собирались по большим праздникам: день рождения свекрови, или Пасха, или просто «давно не виделись». И каждый такой праздник начинался одинаково: мужчины выходили на улицу «поговорить», женщины заходили на кухню «помочь», а помогала, по сути, одна я. Я стояла у стола в фартуке, который мне когда-то подарила мама. Фартук был с маленькими голубыми цветами, простенький, но крепкий...

Она вошла с ключом, огляделась и сказала: «Теперь здесь живу я». Мачеха молча набрала номер. Ключ в замке повернулся уверенно, как будто человек открывал дверь в свою жизнь. Дверь щелкнула, и в прихожую вошла Кристина...

Пальто висело в шкафу с прошлой зимы. Я не собиралась его трогать, честно. Просто тянулась за шарфом, тем самым серым, который колется, но греет так, что глаза закрываются от удовольствия, когда выйдешь в сырое мартовское утро. В шкафу пахло нафталином, старой кожей и чем-то ещё, таким домашним, что сразу вспоминаешь: «Я тут живу». Вешалки скрипнули, плечики соседа по штанине зацепились за мою рукавицу, и я на автомате отодвинула мужнино пальто в сторону. Тяжёлое, длинное, тёмно-синее. Виктор его любил, хотя на нём всегда оставались крошки от хлеба, если он ел бутерброд, стоя у окна...