Ересь Скрябина

Ну что, поговорили про занятость как статус, про то, как сложно выносить безделье, про фейковые KPI, даже про то, как зумеры оказались умнее нас всех и первыми перестали притворяться. Но я всё думал, зачем обязательно урабатываться? Почему нельзя просто взять, сделать что-то, не сдохнув, присвоить себе результат и жить счастливо? Смотрите, что нашёл. Во-первых, есть так называемый «эффект IKEA»: мы ценим стул, который собрали сами, несоразмерно больше, чем точно такой же, привезённый готовым. Получается, нам необходимо приложить к чему-то усилия, чтобы это стало ценным. В принципе, логично. Но вот вам «во-вторых», который, показывает, что бывает, если усилий вливается слишком много...

Раз уж мы тут про культуру занятости, предлагаю посмотреть на эту же тему под другим углом: как на неё реагирует поколение зумеров. Нужна новая оптика. В основном, культ занятости вырос из конкретной среды высокооплачиваемых профессий в США. Начиная с 1970-х самые богатые американцы начали работать больше всех. До этого в истории действовало обратное правило: аристократы и богатые люди не работали, это и было их привилегией. В Древнем Риме «досуг» считался признаком высокого положения. В сериале «Аббатство Даунтон» аристократка с недоумением спрашивает: «Что такое выходные?». Потому что её неделя просто не делилась на работу и отдых...

В предыдущих постах мы поговорили о том, что занятость превратилась в экзистенциальное успокоительное: пока мы заняты, некогда задаваться неудобными вопросами. Сегодня давайте о том, что это значит для социума. Исследователи из Harvard Business Review дают такой ответ: занятость стала важным статусом. Мозг устроен так, что чем больше усилий мы вкладываем во что-то, тем ценнее это что-то нам кажется. А ещё, исходя из этих данных, мозг полагает, что другие люди — клиенты, начальники, коллеги — хотят видеть нас занятыми. Что это вроде как такой сигнал: значит, человек серьёзный и важный. Увы, среда только поощряет подобные мысли...

Предыдущий пост был о бесконечной занятости. Сейчас и дети тоже такие: несколько дополнительных секций, там ещё нужно подготовиться к итоговой работе в конце года, потом экзамены для выпуска из девятого класса, для выпуска из школы, короче, все заняты. Мне кажется, я уработался прямо с детства. Я писал об этом в «Бунте»: что меня словно бы не родили, а наняли на работу, чтобы я выполнял определённые функции. У моей мамы была чёткая парадигма: ребёнок растёт в небольшом городе, в сложные девяностые, нужно максимально уплотнить расписание. Поэтому у меня была школа, бассейн, большой теннис — из-за...

Наткнулся на эссе американского политического карикатуриста Тима Крайдера «Ловушка занятости». Вышло оно ещё в 2012 году в New York Times и с тех пор, по-моему, стало только актуальнее. Крайдер заметил, что, когда спрашиваешь своих друзей и знакомых, как жизнь, они всё чаще отвечают: «Знаешь, я ужасно занят, столько дел». Это превратилось в дежурный ответ, в своего рода комплимент себе под видом жалобы. Вроде как занят, устал, сил нет, но тебя за такое точно похвалят и приободрят: молодец, ты так много работаешь. Год назад у меня был разговор с бизнес-партнёром, который вышел из операционки: передал всё и ушёл...