Истории с 22-й полки

— Михалыч, ты вот думал когда-нибудь — зачем мужик в восемьдесят девятом тащил с собой сервиз восемьсот километров? — Валера налил мне чаю и не глядя бросил сахар. Я зашёл в «Русь» в полдвенадцатого ночи. На улице минус двадцать восемь, парковка пустая, моя фура — единственный силуэт под фонарём. В зале темно, кроме угла у стойки. За стойкой Валера. В сером свитере, седой, тряпку в одной руке, чайник в другой. Двенадцать лет он тут стоит. И каждый раз я захожу — он на месте. «Русь» стоит на трассе Пермь — Екатеринбург, перед Ачитом...

Тахограф пиликнул на 17:22, и до Ачита оставалось сорок километров. Я знал, что не доеду до Перми засветло, и знал, на чём ночевать. «Уралец» стоит на трассе сразу за поворотом на Бисерть, низкий, как осевший в землю барак, с одним фонарём над крыльцом и парковкой на четыре фуры. Я туда заезжаю с две тысячи десятого. Не потому что близко к дому. Потому что там Лида. Лида работает в «Уральце» девятнадцать лет. Она никуда не уходила, не болела насколько я помню, и пирожки делает только на одной сковороде...

Мне пятьдесят восемь, и тридцать лет я за рулём фуры. Ни одной записи не вёл. Думал, бабья это ерунда: дневник вести. Кому интересно, как я в три ночи кофе пил под Ачитом. В октябре две тысячи двадцать третьего жена пришла из Магнита. Положила на стол серую тетрадку. Сорок восемь листов, обложка картонная, девяносто два рубля. Сказала одно слово. — Пиши. Я посмотрел. Подумал. Чего писать-то. Список покупок? Тетрадка пролежала две недели. Я её в спальник закинул, на двадцать вторую полку. Там у меня термос и атлас две тысячи одиннадцатого года...